Чтение онлайн

Косвенные свидетельства версий не совпадали между собой. Общим было лишь главное событие и неприятный осадок. Человек исчез, и все указывало на то, что исчез он весьма необычным образом и, конечно же, не вернулся ни в тот день, ни в последующие.

Многие знакомы с теми, кто жил по соседству с героем, или жертвой, этого повествования. Однако в издательском доме «Барнабас лимитед», основанном в 1810 году и владевшим издательством «Золотой колчан», хранили полное молчание. Пропавший человек был младшим партнером в руководстве издательского дома. Это он майским утром 1911 года вежливо пожелал своей экономке доброго утра, вышел из дома на широкую пригородную улицу, но, так и не пройдя мимо табачной лавки на углу, исчез тихо и незаметно, словно дождевая капля в пруду.

Тогда это вызвало определенный переполох в величественном доме в стиле эпохи королевы Анны, стоящем в тупике близ Джокиз-Филдс (а если точнее, близ того конца проезда, что выходит в Холборн), стену которого украшало изображение золотого колчана. Но когда выяснилось, что бухгалтерские книги в полном порядке, а мистер Джон Уиддоусон – другой партнер – вполне способен управлять делами и без двоюродного брата, распавшегося на атомы или перешедшего в четвертое измерение, природный консерватизм предприятия взял верх и о тревожном происшествии благоразумно забыли.

С течением времени даже такое сверхъестественное событие низводится до уровня курьеза, а через двадцать лет о нем и вообще вспоминают с трудом. Однако исчезновение Тома Барнабаса в 1911 году создало в издательской фирме определенный прецедент. Так что как это ни парадоксально, но когда в 1931 году пропал Пол Р. Бранд – один из директоров компании, который вот уже несколько дней не появлялся ни на работе, ни дома и не подавал о себе вестей, – никто не вспомнил о прошлом и не придал случившемуся особого значения.

Воскресным вечером Джина Бранд сидела у камина в своей просторной гостиной, устроившись на большом белом диване с высокой спинкой и причудливо изогнутыми подлокотниками. Выглядела она, как всегда, прекрасной, странной и неожиданной.

С момента исчезновения ее мужа прошло трое суток. «Чайный час» – часть традиций семейства Барнабас – был в полном разгаре. На протяжении всей зимы воскресными вечерами все двоюродные братья и мисс Керли собирались за чаем и скрупулезно просматривали воскресные газеты. Иногда в этот замкнутый круг допускался кто-то извне: скажем, привилегированный автор, гость, приехавший из Америки, или, в редких случаях, дряхлый Кальдекотт – патриарх литературных агентов, знавший Джекоби Барнабаса, или – между своими – Старика.

Когда Пол привез Джину из Нью-Йорка и контора очухалась от шока (мыслимое ли дело: в их святая святых – иностранка!), Джина взяла хлопоты по устройству традиционных чаепитий на себя, освободив престарелую экономку Джона. С тех пор чайная церемония перекочевала этажом выше. Еще до появления Джины двое старших директоров фирмы, решив, что жить рядом с работой гораздо выгоднее, быстро арендовали соседний дом и, потратив изрядную сумму, превратили прежде неприглядные помещения в три квартиры. В итоге руководство в полном составе поселилось на задворках Холборна, убедив себя, что о большем и не мечтало.

Джон Уиддоусон – управляющий директор, сын старшей сестры Старика и самый старший из двоюродных братьев – взял себе квартиру на втором этаже, поскольку та отвечала его положению, хотя по размерам лучше бы подошла Полу и Джине, занявшим третий этаж.

Квартира на первом этаже, а также подвал достались Майку Веджвуду – самому младшему из двоюродных братьев и младшему директору. «Барнабас лимитед» поступила так в святой уверенности, что от мелких неудобств достоинство и престиж фирмы не пострадают.

Чайная церемония уже почти заканчивалась, однако до сих пор никто не упомянул Пола. Все как будто негласно признали, что без его назидательных сентенций и выплесков недовольства встреча прошла гораздо спокойнее.

Когда художник Павлов назвал жену Пола «молодой Сарой Бернар», он слегка погрешил против истины. Ее тонкокостная фигура, изящные ручки и ножки, а также длинная шея просто утонули бы в корсетах, мехах и оборках женских нарядов 80-х годов XIX века. Строгость лица Джины, которое полностью отвечало современным представлениям о красоте – широкий рот, несколько раскосые серые глаза и маленький прямой носик, – оттенялась новомодной прической, сотворенной Лалле: тщательно уложенные темно-каштановые волосы образовывали очаровательные завитки по обеим сторонам лба.

На Джине было одно из платьев собственного покроя. Фирма, а точнее, Джон Уиддоусон, ее олицетворяющий, и слышать не хотел, чтобы жена его двоюродного брата продолжила в Англии карьеру модельера. Поэтому теперь она создавала наряды только для себя и иногда для Павлова, придерживаясь благопристойного и полулюбительского стиля.

Это узкое платье, сшитое из темно-зеленого в комбинации с черным шелка, подчеркивало нездешность Джины и ее в высшей степени индивидуальный шик. Однако сейчас на красивом лице молодой женщины явно проступили следы усталости. Сегодняшним вечером обличительная речь, которую еженедельно произносил Джон в адрес издательства «Чесант», наводнявшего рынок романами третьего сорта, а то и вовсе низкопробными, при этом беззастенчиво рекламируя суммы своих доходов, показалась Джине длиннее и утомительнее, чем обычно.

Мисс Керли сидела в углу, у камина, сложив пухлые ручки на коленях. Ее водянистые голубые глаза за стеклами очков были спокойны и задумчивы.

Среди собравшихся в гостиной Флоренс Керли выглядела, пожалуй, самой невзрачной. Ее седые волосы были зачесаны кое-как, а черное бархатное платье относилось к категории скверно скроенных, аляповато украшенных и беззастенчиво дорогих нарядов, которые миллионами производились для лишенных вкуса покупательниц. Туфли с претензией на модные не отличались удобством. Три кольца на пальцах явно перешли к ней от матери. Но мисс Керли, по общему мнению, являлась сердцем фирмы. Даже Джон, время от времени с пиететом поглядывая на нее, искренне надеялся, что она его переживет.

Когда-то давно Керли была секретаршей у Старика. В те дни профессия машинистки воспринималась как дерзкое новшество. Верная женской традиции беззаветно служить главенствующему мужчине, Флоренс, образно говоря, вышла замуж за «Барнабас лимитед». Этой традиции пожилая дама непоколебимо придерживалась и сейчас.

Тридцать лет спустя она по-прежнему любила фирму, но такое отношение можно было сравнить с любовью к своему детищу. Мисс Керли знала о положении дел лучше всех учетных книг, понимала трудности «Барнабас лимитед» и радовалась победам с прозорливостью опытной медсестры, уверенной, что пациент обязательно выздоровеет.

В конторе она олицетворяла благосклонный и всезнающий ум – один из самых важных и драгоценных ресурсов. За стенами издательского дома ее боялись, уважали и слегка ненавидели. В данный же момент она выглядела неприметной глуповатой старухой, сидящей у огня.

В гостиной было очень тепло. Джон, любивший прохладу, встал.

– Вот что, Джина. Пойду я, пожалуй, – сказал он. – Новый роман Туса – сплошная мешанина, но я намерен довести его до публикации. Я вызвал Туса на завтра.

Приглашая авторов на беседу, Джон всегда говорил, что вызывает их. Это давно стало привычной фразой, унаследованной от Старика.