Чтение онлайн

Тина ошибалась по поводу всего. А я была права, что никому не доверяла. Все в конце концов меня подвели. Все либо таили секреты, либо рассказывали их за моей спиной. Я снова оглохла. Ни с кем не разговариваю и притворяюсь, что не слышу перешептываний. Этот локдаун для меня идеален. Деревенский паб и кафе закрыты. Как и студия йоги Марты. Я перестала ходить в супермаркет «Гала», потому что каждый раз, когда я там появлялась, со мной пыталась поболтать Лора. Я снова начала закупаться в «Тексако». Все держатся в двух метрах друг от друга и избегают рукопожатий, не говоря уже об объятиях. Мы все ходим в масках, и я по возможности избегаю зрительного контакта. В гостиной все еще стоит разбитое пианино – напоминание о моем наследии. Я не могу никого попросить его вынести.

Вчера я видела на улице Абеби. Она стала высокой. Ей сейчас, наверное, лет двенадцать. Я помахала ей, и она увидела меня, но опустила голову и ускорила шаг. Она в том же возрасте, как и моя мать, когда отец похитил ее. Я снова дергаю себя за волосы. Иногда в кулаке остается целый клок.

Аманда, май 2022,

Оклендская ратуша

Я счастлива. В Новой Зеландии наконец-то кончился локдаун, и я первый раз выступаю на публике. Бог свидетель, я упорно практиковалась эти два с половиной года, но вот мой тест на вирус отрицателен, все места в зале выкуплены, а мама с папой приехали из Храйстчерча.

Два моих новых дяди приехали из Роторуа. Я немного нервничаю перед встречей с ними, но мы уже общались по зуму, и они показались мне достаточно приличными ребятами. Маме с папой тоже не терпится с ними познакомиться. Кейт не придет. Она обижена, что я вычеркнула свое имя из ее подкаста после всех тех трудов, что она в него вложила. Но история моего происхождения оказалась настолько чудовищной, что лучше мне держать ее в тайне. Я никогда не хотела знать жутких подробностей. Если я и преуспею в жизни, то хочу прославиться как композитор, а не как дочь похитителя и пленницы. Это все в прошлом.

Полиция подтвердила все, что удалось выяснить Кейт. Я не знаю, где мой отец, но точно не собираюсь отправляться на его поиски. Я не его жертва и никогда ею не была. Кейт может рассказать эту историю, если хочет, но мое имя ей использовать нельзя. Последнее, что мне нужно, – это скандал. Чтобы быть композитором, мне нужны только покой и фортепиано. И старый плюшевый мишка, который ниоткуда пришел мне по почте пару лет назад. Он стал моим счастливым талисманом.

Свет в ратуше гаснет. Я слышу, как утихает шум в зале. На пианино падает свет прожектора. Я выхожу на сцену. Никаких нервов. Я усаживаю своего медведя на крышку. Он улыбается мне своим одним глазом. Я улыбаюсь в ответ, и по залу прокатываются тихие аплодисменты и смех. Я устраиваюсь на бархатном стульчике и поднимаю руки. Время пришло.

Вид отсюда, из моего окна на втором этаже, выходящего на улицу Монтегю, лучше, чем из окна на третьем. Отсюда можно разглядеть почти каждую черточку на лицах сотен людей, спешащих мимо на работу, – тех самых, которым по большому счету незачем заходить в сувенирные лавки и банки, заполонившие все вокруг. Эти новые заведения похожи на современных барыг, рыщущих в поисках холеных «золотых» клиентов, из тех, что покупают себе квартиры за миллион-другой долларов и дизайнерскую одежду, едят во французских бистро и выбирают вино по сто долларов за бутылку.

Когда почти одиннадцать лет назад я обосновался в этом офисе, здесь были магазинчики, торгующие подержанными книгами и одеждой секонд-хенд, а простеньких забегаловок хватало, чтобы накормить всю разномастную армию рабочих в Бруклин-Хайтс. Вот тогда-то Кристоф Хэйл и предложил мне это местечко в аренду на двадцать лет, потому что другой коп, Глэдстоун Палмер, вовремя закрыл глаза на то, что сын Кристофа, Лейф Хэйл, был замешан в жестоком нападении на женщину, все грехи которой сводились к тому, что она сказала «нет».

Впрочем, три года спустя Лейфа все равно посадили – за другой случай избиения, повлекший за собой смерть потерпевшего. Но меня это совершенно не касалось, ведь аренду я уже получил.

Моя бабушка по материнской линии всегда говорит, мол, каждому зачтется по его заслугам.

Тринадцать лет назад я тоже служил в полиции. Я бы Лейфа засадил и за первый инцидент, но то – я. Не все ведь понимают законы одинаково. А они – гибкая вещь, с какой стороны ни посмотри: на них влияют обстоятельства, характер и, разумеется, достаток человека либо отсутствие оного.

Одно время у меня была серьезная проблема с женщинами – уж очень я их любил. Улыбнется разок, подмигнет – и вот, пожалуйста, я, первоклассный детектив Джо Кинг Оливер, уже забыл о долге и обещаниях, клятвах и здравом смысле ради таких же малозначимых радостей (или всего лишь их обещания), как бодрящий ветер, хорошее пиво или улица без толчеи.

Впрочем, последние тринадцать лет мои плотские порывы не так уж сильно довлеют надо мной. Хотя прекрасный пол очень даже продолжает меня волновать. Но в последний раз, когда я отдался на волю инстинктов, налетел на такие неприятности, что мне казалось, навек зарекусь ходить по кривой дорожке.

Ее звали Натали Малкольм. Она была современной Таллулой Бэнкхед [196] – с хрипловатым голосом, блистала острым умом, и было в ней что-то неуловимое, что отличает бывших старлеток. Вызов поступил от диспетчера – того самого сержанта Глэдстоуна Палмера; он позвонил на сотовый и отправил меня на задание.

– Ничего сложного, Джо, – заверил Палмер. – На самом деле это просто услуга для шефа.

– Да я же еще в порту, Глэд, все занимаюсь этим делом. Мелкий Проныра всегда появляется по средам.

– Значит, и в следующую среду появится, – сделал вывод сержант.

Мы с Глэдстоуном вместе учились в академии. Он – белый ирландец, а я – черный, как кофе, но нашей дружбе это никогда не мешало.

– Я добью это дело, Глэд, – сказал я. – Очень скоро добью.

– Охотно верю, да только Беннет в больнице с простреленным легким, а Брюстер из каждых пяти арестов проваливает два. А тебе не помешает галочка-другая в личном деле за этот год. Ты столько торчишь у доков, что не делаешь и половины показателей по арестам из тех, что должен.

Он был прав. Уж в чем закон действительно непреклонен, так это в статистике показателей. Аресты и обвинения, выдвинутые по уголовным делам, возврат украденной собственности и высокопрофессиональные расследования – вот на чем зиждется наша карьера. У меня на руках было крупное дело, но мог понадобиться еще целый год, чтобы успешно его закрыть.

– А что случилось? – поинтересовался я.

– Угон.

– И что, одному копу брать целую банду?

– Натали Малкольм. Она угнала «мерседес» у Тремонта Бендикса из Верхнего Ист-Сайда.