Чтение онлайн

– Она не поделилась с Габриэлем? Почему?

– Понятия не имею. По-моему, не такой уж он и добрый. Я все твердила, чтобы Алисия заявила в полицию. В конце концов, я беспокоилась и о себе! Мне тоже не хотелось жить в страхе! По улице разгуливает подозрительный тип, а я в доме одна… Я не желала трястись по ночам от ужаса.

– Алисия последовала вашему совету?

– Нет. – Барби отрицательно покачала головой. – Через несколько дней она призналась мужу в своих страхах, и они решили, что Алисии все привиделось. Она просила меня забыть об этом и не обсуждать с Габриэлем, если я его встречу. Честно говоря, нехорошая выходила история. Вскоре Алисия попросила меня удалить из телефона злополучный кадр. Я не удалила. Когда ее арестовали, я показывала снимок полицейскому, но тот лишь рукой махнул. Копы уже составили свою версию. А я все равно убеждена, что дело не так просто. Я ведь могу вам доверять? – Барби понизила голос до почти драматического шепота: – Алисия была очень напугана.

Она выдержала паузу, опустошила бокал и снова потянулась за бутылкой.

– Может, все-таки выпьете?

Я снова вежливо отказался и, попрощавшись, поехал домой. Оставаться дольше не имело смысла. Барби рассказала все. А я получил весьма любопытную информацию для размышления.

Когда я вышел, на улице уже стемнело. Проходя мимо соседнего дома, я слегка притормозил: здесь жила Алисия. Вскоре после суда дом продали, и там поселилась пара из Японии – по словам Барби, отнюдь не дружелюбные люди. Она сделала несколько попыток сблизиться с ними – и каждый раз получала отказ. Интересно, как реагировал бы я, если б Барби жила рядом и постоянно заваливалась ко мне в гости. Каково же было Алисии терпеть назойливую соседку?

Я закурил и стал размышлять об услышанном. Итак, Алисия призналась Барби, что за ней следят. Полицейские, в свою очередь, решив, что журналистка, пытаясь привлечь внимание к своей персоне, все выдумала, не придали ее словам значения. И неудивительно – Барби сложно воспринимать всерьез. Получается, Алисия была напугана настолько, что решилась обратиться за советом к Барби, а потом и к Габриэлю. Что же дальше? Советовалась ли она еще с кем-то? Я твердо решил разобраться в этой странной истории.

Перед мысленным взором возникла картина меня самого из детства: маленький мальчик, близкий к срыву от тревоги, истерзанный постоянным страхом и болью, мечется по своей комнате – беспокойно, по кругу, в панике, всегда один на один со страхом перед сумасшедшим отцом. Я не мог ни с кем поделиться. Некому было меня выслушать. Очевидно, Алисия ощущала такое же отчаяние, иначе она никогда не открылась бы Барби.

Мне вдруг стало не по себе – как будто чей-то недобрый взгляд буравил мою спину. Я резко обернулся. Никого. Здесь только я. Лишь пустая, темная улица и тишина.

Следующим утром я переступил порог Гроува, собираясь поговорить с Алисией об истории, которую рассказала Барби. Однако, подходя к регистратуре, я услышал жуткие крики. Голос принадлежал женщине. И звуки этой агонии разносились далеко по коридорам клиники.

– Что случилось? Что происходит? – спросил я у дежурившего на входе охранника, но тот не ответил и промчался мимо в отделение.

Я последовал за ним. По мере приближения крики становились громче. Только бы с Алисией ничего не случилось и она была бы ни при чем! В душе зрело нехорошее предчувствие. Я повернул за угол. Возле «аквариума» столпились медсестры, пациенты и охрана. Диомидис звонил в отделение интенсивной терапии. На его рубашке алели пятна крови, но не его. Две медсестры, стоя на коленях, едва удерживали женщину, которая выла страшным голосом. Не Алисию. На полу, норовя вывернуться из крепких рук, билась Элиф. Она орала и царапала свое окровавленное лицо. Ее глаза были залиты кровью, а из одной глазницы торчал какой-то острый предмет, прямо из глазного яблока. Сначала я принял его за палку, но предмет ею не был. Я сразу же понял, что это кисть для рисования.

Возле стены, удерживаемая Юрием и медсестрой, стояла Алисия. Впрочем, применения физической силы не требовалось: она была предельно спокойна и не двигалась, будто статуя. Увидев ее лицо – бессмысленное, не выражающее никаких эмоций, словно застывшая маска, пустое, – я мгновенно вспомнил изображенную на автопортрете Алкесту. Алисия посмотрела прямо на меня, и мне впервые стало страшно.

– Как дела у Элиф? – спросил я Юрия, вернувшегося в «аквариум» из отделения интенсивной терапии.

– Состояние стабильное, и это единственная хорошая новость, – со вздохом ответил он.

– Я хотел бы ее увидеть.

– Элиф? Или Алисию?

– Сначала Элиф.

– Сегодня к ней не пускают, но завтра утром я вас отведу. – Юрий кивнул.

– Вы видели, что случилось? Вы были там? Полагаю, Элиф спровоцировала Алисию?

– Не знаю. – Медбрат вздохнул и пожал плечами. – Известно лишь, что Элиф крутилась возле мастерской Алисии. А потом, скорее всего, разгорелся конфликт – в той или иной форме. Понятия не имею, из-за чего они подрались.

– У вас есть ключ от того кабинета? Пойдемте туда, может, обнаружим хоть какие-то зацепки…

Мы направились в кабинет, отданный под мастерскую для Алисии. Юрий открыл дверь и щелкнул выключателем. Одного взгляда на мольберт было достаточно, чтобы все понять. Картина Алисии, изображавшая пылающий Гроув, оказалась испорчена. Посередине холста виднелась надпись, выведенная огромными красными буквами: «ШЛЮХА».

– Ну вот и ответ. – Я мотнул головой в сторону мольберта.

– Думаете, это сделала Элиф?

– А кто же еще?

Следующим утром я навестил Элиф. Она лежала, плотно зафиксированная в кровати; к руке тянулась прозрачная трубка капельницы. Голову и раненый глаз окутывали многочисленные слои бинтов. Элиф была расстроена, злилась и страдала от боли.

– Пошел на хрен! – просипела она, увидев меня.

Я придвинул к кровати стул, уселся и спокойно и уважительно начал:

– Прошу прощения, Элиф. Мне правда очень жаль. То, что случилось, поистине ужасно.

– Полностью согласна, мать твою. А теперь вали.

– Элиф, расскажите, что случилось?

– Чертова сука проткнула мне глаз. Вот что случилось!

– Почему она это сделала? Вы с ней поругались?

– Хочешь выставить меня крайней? Я ничего не сделала!

– Я вас не обвиняю. Просто хочу понять причину.

– Да у нее башню сорвало окончательно!

– То есть ссора не имела отношения к картине Алисии? Я видел, что вы сделали. Вы испортили холст, не так ли?

Элиф сузила оставшийся глаз, а потом закрыла его.

– Это очень плохой поступок. Он, конечно, не оправдывает нападение Алисии, и все же…

– Она не поэтому напала. – Глаз Элиф с презрением уставился на меня. Я недоумевал.

– Нет? Тогда почему же?

Губы Элиф искривились в некоем подобии улыбки. Она молчала. Так прошло несколько минут. Я уже собирался уйти, когда неожиданно раздалось:

– Я сказала ей правду.

– Какую правду?

– Что ты на нее запал.

Я был поражен ее ответом. Пока я в изумлении переваривал услышанное, Элиф продолжила со злорадством: