Чтение онлайн

Говорят, что плечи Линдона Джонсона [580] расправлялись, а сам он успокаивался, как только видел землю своего ранчо под крыльями «борта номер один». Моя бабушка называла его эгоистичным психом, но его поразительная связь с родным клочком земли для меня означала, что с ним все нормально. Я пыталась уехать навсегда, пробить себе новый путь, но счастливее всего и безопаснее всего чувствовала себя на Ранчо Элизабет, где родился мой прапрадедушка и где выросла я сама.

Не особо вдумчивые люди сказали бы, что я так и не повзрослела. Такие называют меня беглянкой.

Но если бы кто-то спросил, я сказала бы, что временно сбилась с пути — с тех пор как четырнадцать лет назад более трехсот килограммов говядины наступили мне на запястье на арене родео в Лаббоке, штат Техас, и сшибли меня с пьедестала седла в обычную смертную жизнь. Черному Дьяволу понадобилось всего две секунды на то, чтобы раздробить двенадцать костей в моей кисти и запястье, а вместе с ними и туманные мечты моей мамы о том, что можно оторвать меня от родео и превратить в концертирующую пианистку. Мои пальцы так и не вернулись в норму.

Прощай, степень в престижном институте музыки Кертиса. Прощайте также, университетские соревнования по родео, потому что даже после года физиотерапии я не могла раскрутить лассо. И здравствуй, тот самый страх, что появляется после травмы у кэтчеров, не давая им правильно бросить мяч, сколько бы тысяч раз это ни получалось у них раньше.

А что я знала, кроме Баха и родео? Когда зажили сломанные кости, я уехала из дома, злая и обиженная, не знающая, чьи мечты мне теперь придется воплощать. Провела первый год в Европе, моталась с рюкзаком по хостелам — классика жанра. Четыре года в Техасском университете принесли мне диплом по детской психологии, еще три года я работала над докторской диссертацией в Рисе. Пять лет в Вайоминге, на Ранчо Хэло — некоммерческой организации, где использовали лошадей в попытках выманить обратно в жизнь больных и эмоционально неуравновешенных детей. Туда меня загнали интернатура и неотразимость докторской степени. Примерно в тот же период я ощутила, как гаснет неотразимость и возвращается моя любовь к лошадям.

А две недели назад умер папа, и я вернулась домой, в Пондер. Насовсем. Я не говорила этого вслух, но знала, что больше не уеду отсюда.

Стоит мне на миг прикрыть глаза, и я вижу каждое слово на розовой надушенной бумаге, паутину почерка, от которой все полетело кувырком.

Дорогая Томми, — начиналось письмо. Ты когда-нибудь задумывалась о том, кто ты?

Да все время, отвечала я про себя. Всегда. Но не так, как вы думаете.

Я ищу свою дочь, которую похитили 15 июля 1981 года, когда ей исполнился годик.

Я еще раз быстро прикинула в уме. Ее похитили тридцать один год назад, а мне сейчас тридцать два.

Ее зовут Адриана Марчетти.

Она итальянка. А я бледная. На солнце меня обсыпает веснушками. И волосы у меня светлые.

Я большую часть жизни потратила на то, чтобы тебя найти. Я знаю, что ты моя дочь.

Мне очень хотелось заорать на эту невидимую женщину. Моя мама никогда не лжет. Никогда. И больше всего на свете ее расстраивало, когда врали ее дочери. А мой отец? Это вообще немыслимо.

Но сейчас и я не могла себе лгать. Потому что было еще одно письмо на ту же примерно тему. Оно всплыло на ранчо в Вайоминге. Официальное, с моим именем «Томми Энн МакКлауд» за пластиковым окошком конверта.

В конверте была карта социального страхования с новеньким номером, а письмо сообщало мне, что внутренняя ревизия социальных номеров, выпущенных за последние пятьдесят лет, выявила сотни чиновничьих ошибок. Первые три цифры моего номера отображали не то место, в котором я родилась согласно свидетельству о рождении.

Так что «пользуйтесь этим номером».

Ерунда. Для них. Но тот номер всю жизнь был частью меня самой. Я привыкла к нему, как привыкла к своим волосам, к коту Клайду, который жил у меня в детстве, к дате моего рождения. Это были те немногие цифры, которые я могла называть автоматически, они хранились в моем мозгу вместе с другими паролями и кодами доступа, которых требовала жизнь в двадцать первом веке. Смена номера в моем паспорте, на страховых и кредитных картах — это был кошмар.

Но я никогда не звонила им с вопросами. А зачем?

То письмо давно уже исчезло вместе с мусором. Передо мной бодро светился папин «Мак». Я набрала в «Гугле» «Администрация социального обеспечения», нашла нужный номер, загнала его себе в телефон и десять минут слушала механическую чушь оператора, которому плевать было на траур и эмоциональную нестабильность чьей-то дочери, возможно, похищенной около тридцати лет назад. Я орала в трубку: «Представителя!» до тех пор, пока фальшивый голос не сдался и не переключил меня на живую женщину, представившуюся как Кристал.

— Несколько лет назад мне прислали по почте новый номер, — сказала я ей. — Меня зовут Томми МакКлауд.

— Мммм-хм. Сотни людей получили новые номера. У вас возникли проблемы?

— Я просто хотела бы узнать… почему? Где первые три цифры, идентифицирующие место моего рождения? — задав вопрос, я тут же сообразила, что могла бы просто нагуглить эту информацию и сберечь себе уйму времени.

— И вы интересуетесь только сейчас. Впрочем, неважно. Дайте мне первые три цифры старого номера и новый номер. — Я послушно зачитала их, и Кристал вернулась на линию пару секунд спустя. Наверняка погоняла «Гугл».

— Чикаго, Иллинойс.

— Я родилась в госпитале Форт-Ворса, Техас.

— Да, мадам, — нарочито терпеливым тоном сказала она. — Потому вы и получили новую карту.

— И вместе с ней уйму проблем, — сказала я, разозлившись на ее покровительственный тон и желая отвлечься от причины, по которой я вообще решила ей позвонить.

— Мадам, у вас есть конкретные проблемы, с которыми лично я могу помочь вам сейчас? Карты были выданы в ответ на повышение угрозы безопасности нашей нации, чтобы уменьшить мошенничество с использованием личных данных. Вам безразлична безопасность нации?

Ах, эта тактика двадцать первого века: свалить вину на клиента. Вчера представитель телефонной компании сказал мне, что нужен месяц, для того чтобы провести к ранчо в Пондере телефонную линию и Интернет. Когда я попыталась возразить, он спросил меня, правда ли я считаю, что достойна потеснить всех остальных клиентов в очереди? И разве мне неизвестно о потопах в Техасе? Я не нашлась, что ответить. Чернозем на папиных полях посерел и потрескался от жары. Я мысленно увидела, как представитель компании жмурится и наугад тычет пальцем в список под названием «Природные катастрофы: оправдания наших простоев».