Чтение онлайн

Я устраиваюсь поудобнее в объятьях Билла. Закрываю глаза… и уплываю.

Мы с Лидией снова в шатре. У ее бабочки понемногу появляются крылья. Татуировщица не такая уж и старая, лет двадцати пяти. На ней сине-бело-красный топ с открытым животом и плечами. На спине – кружево белых шрамов, возможно, от ремня.

Прямо на шрамы набита татуировка из четырех слов:

Я все еще здесь.

– Тесси, ты слушаешь?

Вечно его волнует, слушаю ли я.

Я не отрываю губ от полосатой соломинки из «Дейри куин», через которую пью «Доктор Пеппер». Листья на ветках, что стучат в окна кабинета, за последнюю неделю превратились в ярко-красные. Никогда не видела, чтобы дерево так краснело в августе: его словно разукрасил Моне. Быть может, так Бог напоминает мне: цени свое зрение. Радуйся, что прозрела. Впрочем, если бы этому Богу можно было доверять, я бы вообще не ослепла.

Я вытираю с глаз растекшуюся от пота тушь. Лидия в последнее время постоянно покупает и пробует новую косметику, а я, наоборот, пытаюсь превратиться в незаметное пятно. Она долго билась над моим шрамом и в итоге сумела его замазать: «Мэйбеллин фэйр стик № 10», «Кавер герл ньютралайзер 730» плюс тюбик с какой-то зеленой гадостью. Она записала на бумажке, в каком порядке надо наносить эти средства, а затем быстренько накрасилась сама. Получилось шикарно. Мой папа как-то сказал – любя, – что у Лидии отбоя не было бы от парней, научись она держать рот на замке. Добавляя последний слой прозрачной туши на ресницы и розового блеска на губы, она рассказала мне про Эрику Йонг и секс нараспашку. Я впервые услышала от нее это слово – Лидия словно выпустила пулю в лоб нашему детству.

– Секс нараспашку – это секс с незнакомцем, – пояснила Лидия. – Никаких обязательств, никаких угрызений совести.

Я все больше чувствую себя колесом, увязшим в грязи, при этом Лидия давит и давит на газ.

Врач прерывает мои размышления.

– Тесси, что с тобой такое? О чем ты думаешь?

О сексе нараспашку. И о том, как замазывать шрамы.

– Мне жарко. И скучно.

– Хорошо, тогда такой вопрос: какое чувство ты испытывала наиболее часто за последние два дня?

С тех пор, как вы обняли меня на диване и выдали в себе человека?

– Не знаю. – Я пытаюсь увильнуть от ответа. Что за дурацкая привычка: задавать личные вопросы, стоя в пяти футах от собеседника?

– Мне кажется, ты испытываешь чувство вины. Почти постоянно после того события. И мы никак не можем это обсудить.

Я медленно потягиваю газировку из картонного стакана и смотрю на него. Событие, мать его! Да, меня до сих пор бесит это слово.

– И в чем я себя виню?

– В том, что не смогла предотвратить случившееся и помочь Мерри.

– Мне было шестнадцать лет. Я спортсменка. Пусть я до сих пор не знаю, что именно со мной случилось, я почти наверняка могла это предотвратить. Если бы была чуть внимательней. Я не двухлетка какая-нибудь, меня так просто в машину не запихнешь.

Он наконец садится напротив.

– Вот именно. Тебе не два, не четыре и не десять, Тесси. Ты подросток и считаешь себя очень умной. Более наблюдательной и восприимчивой, чем взрослые. Чем отец и учителя. Чем я. Не хочу тебя расстраивать, но человек больше никогда не чувствует себя таким умным, как в твоем возрасте.

Лидия ненавидит, когда мужчины носят мокасины на босу ногу – и я теперь тоже ненавижу. Я глазею на его торчащую жемчужную лодыжку и думаю о том, что все люди – просто груда безобразных органов и частей. Меня буквально разрывает от противоречивых чувств, которые я испытываю к этому человеку. К мужчинам вообще. Вот об этом я бы сейчас поговорила, да только ему нет дела.

– Ребекка тоже считала себя самой умной, – говорит он.

Имя его дочери взрывает влажный воздух, как граната. Надо отдать врачу должное: мне больше не скучно.

– Твоим угрызениям совести есть объяснение, – продолжает он. – Как ни крути, ты – очень осторожная девочка. Если ты возьмешь вину на себя – решишь, что сама допустила роковой промах, – то получается, что это была не случайность. И что ты по-прежнему имеешь власть над миром, контролируешь его. Но это не так. И никогда не будет так.

– А вы? – огрызаюсь я. – Зуб даю, вы до сих пор верите, что ваша дочка жива, а не гниет на дне какой-нибудь реки или ее не доедают койоты. Так я вас обрадую: Ребекка умерла.

Восход солнца окрашивает стены моей спальни в розовый. Лучшее время дня для разговоров с ангелами и фотографирования – по мнению моего покойного деда. Для наблюдения за облаками, что плывут по небу подобно розовым перьям гигантского фламинго – по словам сэра Артура Конан Дойла. Для упрятывания ночных монстров обратно в кладовку.

Билл натягивает джинсы на свои длинные тощие ноги. Спина у него голая, широкая, мускулистая. Давненько я не просыпалась в одной постели с бодрым и ухоженным мужчиной – обычно они похмельные и заросшие щетиной. Пытаюсь понять, что творится у меня на душе по этому поводу. Страх есть, куда без него. И… надежда?

Чарли еще в дороге и вернется часа через два, но во время третьего – спокойного и размеренного – секса мне пришло от нее несколько сообщений. Когда мы заканчиваем, я прислоняюсь к изголовью кровати, стыдливо прикрывшись простыней, и листаю их.

Третье место Тренера прогнали взашей :)

Совсем забыла мне нужен голубой укладочный гель для лабораторки по био в пнд сорриииии.

Что на ужин?

На тумбочке звонит телефон Билла, а я тем временем соображаю, где купить голубой гель для волос, не возвращаясь в 1965-й. Схватив телефон, я кидаю его Биллу, но успеваю заметить имя звонящего.

«Спец по костям».

Я не добрасываю, но Билл успевает наклониться над кроватью и поймать телефон. Подмигивает.

Я почему-то вспоминаю, как мне впервые подмигнул мужчина. Лидия задувала одиннадцать свечек на торте (одна лишняя, «на вырост»), а ее папа хитро мне подмигнул. Помню его рваную бровь, которую он повредил во время несчастного случая в автомастерской.

«Спец по костям». Джо. Звонит открыть Биллу тайны коробки? Я уже несколько часов мысленно открываю и закрываю металлическую крышку (иногда, впрочем, отвлекаясь на губы и язык Билла).

Коробка наполнена шелковистым сыпучим песком, который водопадом убегает сквозь мои пальцы.

Коробка битком набита девичьими челюстями.

Или внутри оказывается черная мишура из волос Лидии.

– Привет, – тихо произносит Билл в трубку, а потом минуту-другую молча слушает. – Ага, я передам Тессе.

В этот момент он застегивает ширинку, плечом прижимая телефон к уху.

На одном из сеансов психотерапевт рассказал мне простую истину: ты можешь прождать пять лет, прежде чем переспать с человеком, но так и не узнать о нем всей правды. Он считал, что самые страшные людские изъяны и самые главные добродетели спрятаны глубоко в подсознании. Они выходят на поверхность лишь в тяжелые времена или не выходят вообще. Помню, я тогда шла домой с мыслью о том, как это грустно: простые, заурядные люди умирают, так и не узнав, что в душе они – настоящие герои. И все потому, что какая-нибудь девчонка не ушла под воду у них на глазах или не вспыхнул синим пламенем соседский дом.