Чтение онлайн

– То, что вы делаете со мной, – самая близкая для вас возможность заново прожить свои лучшие моменты. Вы проводите ножом по моей коже или смотрите, как она покрывается волдырями от ожогов. Вы держите мою голову под водой или заставляете меня смотреть, как пронзаете мою плоть металлическим штырем. Вы сжимаете пальцы на моей шее. Вы бьете меня. – Я вспомнила Найтшейда. – Вы заставляете меня принять самый мучительный яд. И каждый раз, когда вы причиняете мне боль, когда вы очищаете меня, я узнаю о вас больше. Семь разных монстров, семь разных мотивов.

Мама всегда отлично умела манипулировать людьми. Она зарабатывала на жизнь, выступая как «экстрасенс», говоря людям то, что они хотят услышать.

– Некоторые из нас, – произносит Дин, немного подумав, – поддаются манипуляциям легче, чем другие.

Я снова вспомнила Найтшейда. Мама обрекла его на смерть не тогда, когда его поймали. Мастера почти наверняка представили ей эту проблему еще тогда, но она тянула время – и, по крайней мере, кто-то из них позволял ей это.

– Найтшейд стал членом этой группы незадолго до того, как они похитили маму, – медленно произнесла я, пытаясь сосредоточиться на фактах – только на фактах, – которые могли бы пролить свет на их отношения. – Он совершил свое девятое убийство за два месяца перед тем, как ее забрали. – Я снова заставила себя переключиться на точку зрения матери. – Он любит соревноваться. Он любит риск. Он хотел сломать меня. Но я заставила его захотеть большего. Я заставила его хотеть меня.

– Он хотел нематериального. – Дин закрыл глаза, тени от его ресниц упали на лицо. – Пифия никогда не будет принадлежать одному человеку.

– Но один из вас должен был увидеть во мне потенциальную Пифию, – сказала я. Я снова вспомнила, что Найтшейд был новичком в группе, когда они похитили мою мать. – Один из вас выбрал меня, и это был не Найтшейд.

Я ждала следующего озарения, но ничего не приходило, и это «ничего» разъедало меня изнутри, как черная дыра, поглощающая все остальные эмоции. Я не могла вспомнить, кто мог бы наблюдать за моей матерью. Я не помнила ничего, что могло бы подсказать нам, кто – и как – ее выбрал.

Дин прилег рядом со мной, положив голову на подушку.

– Я понимаю, Кэсси. Я понимаю.

Я вспомнила про Дэниела Реддинга, как он сидел напротив меня и наслаждался тем, что смог влезть между Дином и мной – каждый раз, когда наши руки соприкасались, в каждом нежном прикосновении.

Сейчас мне не нужно мягкости. Я позволила себе повернуться к Дину, позволила себе хрипло выдохнуть. Я этого не хочу.

Я потянулась к Дину, резко прижала его к себе. Его пальцы зарылись в мои волосы. Не мягко. Не легко. Моя спина выгнулась, когда он еще крепче вцепился в них. В одну секунду я была рядом с ним, а в следующую уже оказалась на нем. Наши губы соприкоснулись – грубо, жестко, тепло, по-настоящему.

Я не могла спать. Я не могла перестать думать. Я не могла спасти Лаурель. Я не могла спасти маму.

Но я могла жить – даже если не хотела, даже если это было больно. Я могла чувствовать.

Мне снилось, как уже много раз до того, будто я иду по коридору к маминой гримерной. Я видела, как тянусь к двери.

Не входи. Не включай свет.

Сколько бы раз я ни видела этот сон, мне никогда не удавалось остановиться. Мне оставалось только повторять то, что я сделала той ночью. Взяться за выключатель. Ощутить кровь на своих пальцах.

Я щелкнула выключателем и услышала тихое шуршание, словно листья на ветру. В комнате было непроглядно темно. Звук стал громче. Ближе. И тогда я поняла, что это не листья. Это цепи, которые волочили по кафельному полу.

– В эту игру играют не так.

Комнату залил свет, я повернулась и увидела, что у меня за спиной стоит Лаурель. В руках у нее был леденец на палочке, как в первый раз, когда я увидела ее.

– Вот так нужно в нее играть.

Чьи-то руки прижали меня к стене. На запястьях появились оковы. Цепи скользили по полу, как змеи.

Я не могла дышать, не могла смотреть…

– Ты способна на большее.

Я не сразу поняла, что цепи исчезли. Лаурель исчезла. Гримерная исчезла. Я сидела в машине. Мама сидела спереди.

– Мама. – Слово застревало в горле.

– Просто станцуй это, – сказала она. Она часто повторяла это фразу. Каждый раз, когда мы покидали очередной город, каждый раз, когда я обдирала колени. Просто станцуй.

– Мам, – торопливо сказала я, внезапно ощутив, что, если просто заставлю ее обернуться и посмотреть на меня, она увидит, что я больше не маленькая девочка. Она увидит и вспомнит.

– Я понимаю, – произнесла она, перекрикивая музыку. – Тебе понравились город, дом и наш маленький дворик. Но дом – это не место, Кэсси.

Внезапно мы оказались уже не в машине. Мы стояли на краю дороги, и она танцевала.

– Мы все делаем выбор, – прошептал голос у меня за спиной. Из тени появился Найтшейд. Он пристально смотрел, как танцует моя мать. – Пифия выбирает жить. – Он улыбнулся. – Может быть, однажды этот выбор станет и твоим.

Я резко проснулась и увидела, что Дин спит рядом со мной, а в дверях стоит Селин Делакруа.

– Я пришла попрощаться, – сказала она. – Майкл убедительно сыграл представление на тему «тебе здесь не место, и тебе лучше уйти».

Если что и показал мне последний разговор с Селин, так это то, что здесь для нее есть место. Но я не могла обвинять Майкла за желание ее отослать. Мы все были в одной лодке. Мы все были в опасности.

Не нужно подвергать ей и Селин.

– Когда все закончится… – начала я.

Селин подняла руку с идеальным маникюром.

– Если не хочешь впускать меня во все это – не надо. – Она помолчала. – Позаботься о Майкле для меня.

Позабочусь. Я не могла пообещать этого вслух.

– И, если будет возможность, – Селин сказала, и ее губы растянула легкая улыбка, – замолви за меня словечко перед Слоан.

Не дожидаясь ответа, она вышла.

Дин повернулся на кровати.

– Что тебе нужно? – тихо спросил он меня.

Мне нужно было сделать хоть что-то – вместо того, чтобы стоять перед стеной в подвале, ожидая, пока найдут следующее тело. Мне нужно было выбраться из этого дома.

Мне нужно было проследить единственную зацепку, которая у нас была.

– Мне нужно поехать в Гейтер, Оклахома.

Иногда ты забываешь, что было что-то до. До этих стен. До цепей. До поворота колеса, до крови и боли.

До ярости.