Чтение онлайн

Главных героев ожидала смерть, но действие тем не менее открылось нежными флейтами и рожками, и церковным колокольным перезвоном. Спокойствие ночи постепенно перетекало в день. Брунетти усилием воли отвлекся от игры света и посмотрел на занятый в процессе техперсонал. Многие стояли, запрокинув голову, чтобы видеть происходящее на крыше замка – на самом верху декорационной конструкции.

Брунетти, который стоял сбоку, видел большую часть площадки, где предстояло развиваться событиям третьего акта. Над ним возвышалась огромная фигура архангела с мечом, в чью честь замок и был назван. С этого места комиссару были видны также деревянный каркас, поддерживавший декоративную стену, и приставленная к ней со стороны арьерсцены платформа с гидравлическим подъемным механизмом. Она была устелена мягким пенополистиролом. Сюда с метровой высоты предстояло упасть Тоске. Разумеется, и сама платформа, и механизм были скрыты от зрителей. Да и сверху, со стены, их тоже сложно было рассмотреть. От платформы к полу вела лесенка, чтобы чудом воскресшая Тоска могла спуститься по ней и вовремя выйти на поклон.

Комиссар наблюдал за тем, как на сцене разворачивается новое действо: тенор поет свою арию, на сцену выбегает Тоска. Время от времени Брунетти приходилось отвлекаться, чтобы посмотреть по сторонам – не происходит ли за кулисами ничего странного, нет ли опасности. Сверху послышались выстрелы: там умирал Марио, о чем Тоска еще не догадывалась. Терпеливо, спокойно она дожидалась, пока плохие люди уйдут, чтобы умолять Марио поскорее подняться… Но Марио мертв. Музыка словно сходит с ума. Тоска в панике, Тоска кричит. Музыка вторит ей, снова и снова. Героиня бросается влево, и Брунетти видит ее высоко наверху, на краю замковой стены, как она оглядывается, вскидывает руку, в то время как другая ее рука безжизненно повисает вдоль тела. О Скарпиа! Нам Бог судья! – и Тоска прыгает навстречу смерти.

Громкие аплодисменты заглушили шаги Брунетти, занавес скрыл от аудитории то, как он обошел фрагмент декорации, изображавшей пейзаж, и приблизился к платформе с пенополистиролом и лесенкой. Что-то стукнуло, и с платформы свесилась нога в туфле. Отбросив другой ногой край платья, чтобы не мешал, Флавия начала спускаться.

Брунетти подошел ближе и громко позвал ее, надеясь все же перекричать доносившиеся и сюда аплодисменты:

– Флавия! Это я, Гвидо!

Она обернулась, посмотрела вниз, внезапно замерла, вцепившись в перила лесенки, потом прижалась лбом к перекладине.

– Что-то не так? – спросил он. – Что с тобой?

Флавия подняла голову и стала очень медленно спускаться. Уже стоя ногами на полу, она повернулась к нему: глаза закрыты, одна рука все еще цепляется за лесенку. Потом Флавия открыла глаза и сказала:

– Я боюсь высоты.

И только теперь отпустила лестницу.

– Прыгать на этот матрас труднее, чем спеть целую оперу. Каждый раз я умираю от страха.

Брунетти не успел ей ответить: парень с сумкой, в которой лежали инструменты, возник между Флавией и механизмом, поднимавшим платформу к краю замковой стены. То, что он был лет на двадцать моложе певицы, не помешало ему одобрительно улыбнуться ей и сказать:

– Знаю, синьора, вы терпеть этого не можете! Давайте я опущу платформу и увезу всю эту махину подальше.

Продемонстрировав им металлическое кольцо с набором ключей, парень приступил к работе.

Флавия моментально изобразила улыбку и сказала, удаляясь в сторону занавеса:

– Это очень любезно с вашей стороны!

Брунетти покачал головой: даже в этой ситуации она оставалась очаровательной.

– Слава богу, спектакль окончен и ты цела и невредима, – сказал он.

Флавия забыла об улыбке, и та исчезла, отчего лицо певицы сразу стало напряженным и усталым.

– Это было чудесно, – добавил комиссар и кивнул в сторону зрительного зала, откуда доносился рокот рукоплесканий и криков. – Они ждут тебя!

– Тогда я лучше пойду, – отозвалась Флавия, поворачиваясь на шум. И, положив руку ему на плечо, произнесла: – Спасибо, Гвидо!

Они с Вианелло стояли в левой части кулис, пока певцы кланялись. Баритон, тенор и сопрано выходили на сольный поклон поочередно, по мере важности своей партии в спектакле, и аплодисменты нарастали соответственно. Флавия появилась последней – что было, по мнению Брунетти, и понятно, и справедливо. Через щель в занавесе он наблюдал за ее первым сольным выходом. Розы на сцену не падают – уже хорошо!

Зрители хлопали и хлопали, и этот шум сливался в закулисье со стуком молотков и чьих-то тяжелых шагов. Стук прекратился задолго до аплодисментов, но когда стали затихать и они, помреж, тот самый парень с двумя мобильными, с которым полицейские разговаривали ранее, сделал знак певцам и дирижеру, чтобы они больше не выходили. Он поздравил всех с удачным спектаклем, подытожив:

– Вы прекрасно поработали, мальчики и девочки. Спасибо всем, и, надеюсь, до встречи на следующем спектакле!

Хлопнув в ладоши, помреж произнес:

– Все свободны! А теперь дружно – ужинать!

Заметив Брунетти с Вианелло, помреж подошел к ним.

– Простите мою грубость, синьори, но я пытался предотвратить катастрофу, и у меня не было времени поболтать.

– Предотвратили? – спросил Брунетти.

Зрители хлопали все тише, пока совсем не перестали.

– Сначала я думал, что да, – поморщился помреж, – а потом получил эсэмэску и все мои надежды пошли прахом!

– Сочувствую, – сказал комиссар, которому этот персонаж, несмотря ни на что, был симпатичен.

– Мне приятно это слышать, – отвечал помреж, – но, как я уже упоминал, я работаю в цирке и вокруг – сплошные хищники.

Он отвесил комиссару вежливый полупоклон и направился к тенору, который почему-то задержался на сцене.

Оглянувшись, Брунетти понял, что, кроме них с коллегой, помрежа и тенора, на сцене больше никого нет. Как нет и шума разбираемых декораций. Техперсонал, похоже, объявил забастовку.

Снова появилась Флавия и теперь разговаривала с помрежем. Тот махнул куда-то в направлении арьерсцены, потом широко раскинул руки в стороны и выразительно пожал плечами. Флавия потрепала его по щеке, и парень ушел приободренным.

Певица повернулась, собираясь уходить, но, заметив Брунетти, приблизилась к нему, и он воспользовался этой возможностью, чтобы представить ей инспектора Вианелло. Тот ужасно смутился, несколько раз пробормотал «спасибо», а потом и вовсе затих.

– Мы проводим тебя домой, – сказал Брунетти Флавии.

– Не думаю, что это необходимо, – попыталась она возразить, но комиссар перебил ее.

– Проводим домой, Флавия. И войдем вместе с тобой в квартиру.

– Чтобы подать мне горячий шоколад? С печеньем? – спросила она, но уже веселее, с легкой улыбкой.

– Нет, но по пути мы можем зайти в любой ресторан, который еще открыт.

– Вы не ужинали? – поинтересовалась Флавия.

– Настоящий мужчина всегда голоден, – сказал Вианелло глубоким голосом настоящего мачо, заставив ее рассмеяться.

– Договорились! Только сначала я позвоню детям. Стараюсь делать это после каждого спектакля, иначе они обижаются.

Привычным жестом, словно они старинные друзья, Флавия взяла Брунетти за запястье, перевернула и посмотрела на часы. И тут же показалась ему гораздо более усталой.