Чтение онлайн

– Впервые о нем узнали в декабре семьдесят четвертого, когда Контора раздобыла списки сотрудников Центра.

– Но завербовать его ни разу не пытались, – сказал Лэм.

– Если бы пытались, досье было бы обширнее.

– Странно, что его вообще оставили без внимания.

Он положил папку на стол и уставился на сумрачные стеллажи. Шариковая ручка во рту медленно приподнялась, опустилась и снова поднялась. Лэм рассеянно сунул руку в расстегнутую ширинку и начал почесываться.

Молли Доран отпила чай.

– Значит, так, – наконец сказал Лэм; в тишине архива стало еще тише, потому что Молли задержала дыхание. – А если он не мелкая рыбешка? Если на самом деле он – большая рыба, просто притворяется мелочью? Думаешь, такое возможно, Молли?

– Вообще-то, это странно. Зачем ему прибедняться? Его же запросто могли бортануть.

– Да, странно, – согласился Лэм. – Но все-таки мог он на такое пойти?

– Притвориться шифровальщиком? Да, конечно. Если он был большой рыбой, то вполне мог такое подстроить.

Они переглянулись.

– По-твоему, он из пропавших? – спросила Молли. – Из тех, кто исчез из виду, когда распался Союз?

Таких было немало. Некоторые, скорее всего, распрощались с жизнью, но многие уцелели и, сменив личину, теперь процветали.

– Вполне возможно. Наверное, он один из тех кремлевских умов, которые доставили нам столько неприятностей. Из тех, кто, проиграв войну, ушел с арены, но не желал провести всю оставшуюся жизнь под пятой победителей.

– Но это означает, что внести фамилию в список сотрудников надо было загодя, много лет назад. Без всякой надежды на то, что этот список попадет к нам… – Молли осеклась. – Ох, вот оно что…

– Вот именно что ох, – кивнул Лэм. – Ты не знаешь, как этот список к нам попал?

– Попробую узнать, – нерешительно сказала Молли. – Может быть.

Он помотал головой:

– Ладно, тут особой срочности нет. Не сейчас.

– Но все равно, – сказала Молли. – В таком случае он сделал это задолго до того, как заподозрил, что ему оно понадобится. Декабрь семьдесят четвертого? Тогда никто и не представлял себе конца. Ни в мечтах, ни в страшных снах.

– А этого и не требовалось, – сказал Лэм. – Достаточно было осознавать, что однажды все может кончиться. – Он уставился на шариковую ручку в руке, будто не понимая, откуда она взялась. – Когда подготовлены абсолютно все пути к отступлению, у любого агента теплеет на душе.

– А у тебя такой вид, будто и это еще не все.

– Ага, – сказал Лэм. – Это еще не все.

Томми Молт задышал медленнее, спокойнее. Колеса тележки подскакивали на обломках того, что когда-то было полом, и Риверу казалось, что у него растрескались все кости и расшатались все зубы. Он продолжал дрожать, даже когда тележка остановилась. Натертое веревкой тело саднило, в ушах гулко пульсировала кровь. Ривера переполняла злость – злость на самого себя – и потому, что сглупил дважды за ночь, и потому, что догадывался о планах Молта, но не мог в них поверить. И не поверить в них тоже не мог.

Изоленту рывком содрали с губ. Кляп вытащили изо рта. Ривер глотнул ночной воздух и, восполняя недостаток кислорода, задышал полной грудью, прерывисто и так глубоко, что чуть не подавился.

– Правильно делаешь, – сказал Молт.

Ривер почти мог говорить.

– Зачем все это?

– По-моему, ты уже знаешь, Уокер. Кстати, Джонатан Уокер – дурацкий псевдоним.

– Меня так зовут.

– Нет. Этим именем тебя наградил Джексон Лэм. Ну оно тебе больше не пригодится.

Значит, Молт знал о Лэме. Знал, что Ривер – агент под прикрытием. Отпираться было бесполезно.

– Я должен был выйти на связь, – сказал Ривер. – Час назад. Меня будут искать.

– Да неужели? Один раз не позвонил, и за тобой вышлют спасателей? – Он стянул с головы красный колпак, вместе с торчавшими из-под него седыми космами. На самом деле Томми Молт был лысый – почти лысый, если не считать венчика седых волос, серебрившихся над ушами. – Вот если и завтра не позвонишь, тогда, может, и забеспокоятся. Но к тому времени они забеспокоятся совсем по другим поводам.

– Я видел груз на тележке.

– Вот и славно. Значит, тебе есть о чем подумать.

– Молт?

Но старик уже вышел из поля зрения Ривера, и слышны были только его шаги среди развалин.

– Молт!

А потом стихли и они.

Ривер осторожно повернул голову к небу. Втянул в легкие побольше воздуха и завопил, выгнув спину дугой, как будто злость пыталась вырваться откуда-то из нутра. Тележка затарахтела, веревки впились глубже, и вопль перешел в крик, который вскинулся к ветвям и заметался между стен вокруг. А Ривер так и остался лежать на спине, привязанный к тележке и окруженный темнотой. Высвободиться из пут он не мог, и криков его никто не слышал.

И, как он внезапно осознал, время поджимало.

Лицо Молли застыло под слоем крем-пудры, намазанным толсто, как масло на хлеб. Когда Лэм умолк, она с минуту помолчала, а потом сказала:

– По-твоему, это он. Катинский. Это он тогда похитил Дикки Боу.

– Да.

– И все это время выжидал, чтобы сделать следующий ход.

– Нет. Окончание холодной войны помешало ему привести в исполнение свой первоначальный план. Сейчас он задумал что-то другое. А Дикки Боу подвернулся очень кстати.

– А цикады? Они вообще существуют?

– Агентурную сеть легче всего скрыть, если противник считает, что ее не существует. Никто не стал искать агентов Александра Попова, поскольку мы решили, что они выдумка. Как и сам Попов.

– А Попова придумал Катинский.

– Да. А это означает, что Николай Катинский и есть Александр Попов, – сказал Лэм.

– Боже мой, Джексон, ты воскресил призрак!

Лэм оперся спиной о стену. В сумраке он выглядел моложе, наверное, потому, что вспоминал древнюю историю.

Молли не стала прерывать его размышления. В подвале, куда никогда не заглядывал солнечный свет, между стеллажей сгустились тени; Молли сознавала, что это просто игра воображения, обусловленная ходом биологических часов. Снаружи занимался рассвет. Риджентс-Парк никогда не спал по-настоящему и скоро стряхнет всю эту ночную шелуху, липкую паутину призрачных ощущений, скапливающуюся в темноте, о которой не подозревают сотрудники дневной смены.

Лэм шевельнулся, и Молли задала ему вопрос: