Чтение онлайн

— Она ранена? Что случилось?

— Все произошло, когда она находилась в Квартале. Они пытались обратить против солдат их же потенциальные слабости. Поэтому они затопили улицу, — говорит Хеймитч.

Это мало что объясняет. Джоанна умеет плавать. По крайней мере, я помню, как она плавала на Двадцатипятилетии Подавления. Не так, как Финник, конечно, но никто из нас не мог плавать как Финник.

— И что?

— Это то, как они пытали её в Капитолии. Обливали водой и ударяли током, — говорит Хеймитч. — В Квартале у нее случилась вспышка тех воспоминаний. Она запаниковала, не знала, где находится. Сейчас её снова накачали лекарствами.

Мы с Финником просто стояли, словно потеряли способность отвечать. Я думаю о том, почему Джоанна никогда не моется. И как она заставила себя выйти под дождь в тот день, словно это не дождь вовсе был, а кислота какая-то. А я приписала тогда её мучения к воздержанию принятия морфилия.

— Вам следует навестить её. Вы самые близкие к друзьям люди, что у нее есть, — говорит Хеймитч.

Это делает все еще хуже. Я не знаю точно, что между Джоанной и Финником. Но я её едва знаю. Ни семьи. Ни друзей. В её шкафу помимо одежды нет ничего похожего на сувенир из её родного Седьмого Дистрикта. Ничего.

— Лучше я пойду, сообщу об этом Плутарху. Он не обрадуется, — продолжает Хеймитч. — Он хочет, чтобы победителей, которые будут под прицелами камер в Капитолии, было так много, как это возможно. Думает, это наилучшее решение для съемок

— А вы с Бити едете? — спрашиваю я.

— Так много молодых и привлекательных победителей, как это возможно, — поправляет себя Хеймитч. — Так что нет. Мы останемся здесь.

Финник сразу же направляется навестить Джоанну, но я остаюсь на месте еще несколько минут, пока из комнаты не выходит Боггс. Теперь он мой командор, так что, полагаю, он тот, у кого мне следует просить какие-либо специальные льготы. Когда я рассказываю ему, что хочу сделать, он выписывает мне пропуск для того, чтобы я могла пойти в лес во время занятий Отражения, но только в том случае, если буду в поле зрения охранников. Я бегу в свою комнату, думая использовать парашют, но с ним связано столько нехороших воспоминаний. Вместо этого я пересекаю холл и беру один их тех белых бинтов, что я принесла из Двенадцатого. Квадратный. Крепкий. То, что нужно.

В лесу я нахожу сосну и нарываю охапку хвойных иголок. После того, как на бинте лежит уже порядочная кучка иголок, я беру края бинта и крепко связываю их между собой с помощью виноградной лозы, делая комок размером с яблоко.

Я пару минут наблюдаю за Джоанной перед тем, как зайти в палату, и понимаю, что её агрессивность проявляется только в её жестком отношении к другим. Без этого, как сейчас, она всего лишь молодая женщина, её широко открытые глаза борются за то, чтобы оставаться открытыми, находясь под действием успокоительного. Она страшится того, что принесет ей сон. Я подхожу к ней и протягиваю пучок.

— Что это? — хрипло спрашивает она. Влажные концы волос образуют «ёжик» у нее на голове.

— Я сделала это для тебя. Кое-что, чтобы положить в твой ящик, — я кладу его в её руки. — Понюхай его.

Она приподнимает пучок к своему носу и осторожно делает вдох носом.

— Пахнет домом, — в её глазах стоят слезы.

— На это я и надеялась. Ты же из Седьмого и все такое, — говорю я. — Помнишь, когда мы встретились? Ты была деревом. Ну, недолго.

Она вдруг крепко хватает меня за запястье.

— Ты должна убить его, Китнисс.

— Не волнуйся, — я противлюсь желанию выдернуть руку.

— Поклянись. На чем-нибудь, что тебе дорого, — шипит она.

— Клянусь. Своей жизнью, — но она не отпускает мою руку.

— Жизнью твоей семьи, — настаивает она.

— Клянусь жизнью моей семьи, — повторяю я. Полагаю, моя озабоченность собственным выживанием недостаточно убедительна. Она отпускает, и я потираю свое запястье. — А почему, ты думаешь, я вообще туда иду, глупая?

Она слегка улыбается моим словам…

— Просто мне надо было это услышать, — она прижимает пучок сосновых иголок к своему носу и закрывает глаза.

Оставшиеся дни пролетают незаметно. После коротких разминок каждое утро, мой отряд полноценно тренируется на стрельбище. Я больше практикуюсь с ружьем, но они оставляют нам час в день работы со специальным оружием, что значит, я могу тренироваться со своим луком Сойки-пересмешницы, а Гейл — со своим военно-модифицированным. Трезубец, который Бити разработал для Финника, имеет много специальных функций, но самая запоминающаяся — это та, при которой, бросив его, Финник может нажать на кнопку на своем металлическом браслете и трезубец вернется в его руку.

Иногда мы стреляем по чучелам, которые изображают Миротворцев, чтобы ознакомиться со слабыми местами в их экипировке. Дырами в их броне, так сказать. Если попадаешь в тело — вознаграждаешься фонтаном фальшивой крови. И наши куклы всегда насквозь пропитываются ей.

Видеть, какой высокий уровень меткости в нашей группе, довольно обнадеживающе. Помимо Финника и Гейла, в отряд входят еще пять солдат из Тринадцатого. Джексон, женщина среднего возраста, вторая в команде после Боггса, выглядит немного пассивной, но может попадать в цели, которые мы без оптического прицела даже не видим. Дальнозоркая, говорит она. Здесь есть две сестры лет примерно двадцати, зовут их Лиг, — мы называем их Лиг1 и Лиг2 для ясности, — и они настолько похожи в форме, что я едва могла различать их до тех пор, пока не заметила, что глаза Лиг1 со странноватыми желтыми вкраплениями. Еще есть двое взрослых мужчин, Митчелл и Хомс, никогда особо не разговаривают, но могут попасть в пылинку на твоем ботинке с расстояния пятидесяти ярдов. Я вижу, что остальные отряды тоже довольно хороши, и не до конца понимаю наш статус до того утра, когда к нам присоединятся Плутарх.

— Отряд 451, вы были отобраны для специальной миссии, — начинает он. Я закусываю губу, надеясь, что эта миссия заключается в устранении Сноу. — У нас есть огромное количество снайперов, но очень мало съемочных групп. И поэтому, мы специально подобрали вас восьмерых для того, чтобы бы вы стали нашим «Звездным Отрядом». Вы будете лицами этого нападения.

Разочарование, шок, а затем злость пробежали по группе.

— То, что вы пытаетесь нам сказать — это то, что мы не будем участвовать в реальных сражениях, — огрызается Гейл.

— Вы будете участвовать в реальных сражениях, но, возможно, не всегда на передовой. Если это вообще возможно для вас, быть на передовой, на этой войне, — говорит Плутарх.

— Никто из нас не хочет этого, — за этим заявлением Финника раздается гул голосов, согласных с этим, но я молчу. — Мы собираемся сражаться.

— Вы будете настолько полезными на этой войне, насколько это вообще возможно, — говорит Плутарх. — И было решено, что вы больше всего походите для того, чтобы вас транслировали. Только посмотрите на тот эффект, который возымела Китнисс, всего лишь бегая в своем костюме Сойки-пересмешницы. Перевернула все восстание. И вы заметили, что она единственная здесь не жалуется? Это потому что она понимает всю силу телевизионного вещания.

Вообще-то, Китнисс не жалуется только потому, что не собирается оставаться с этим «Звездным Отрядом», но она понимает, что важно добраться до Капитолия раньше, чем начать осуществлять свой план. Хотя, если совсем не жаловаться, это тоже может вызвать подозрения.

— Но ведь не все будет напоказ, да? — спрашиваю я. — А то мы просто впустую потратим свой талант.

— Не волнуйся, — говорит мне Плутарх. — У вас будет множество реальных целей, в которые нужно будет попасть. Только не подорвитесь. У меня и без того достаточно забот, чтобы еще и вас заменять. А теперь отправляйтесь в Капитолий и сделайте отличное шоу.