Чтение онлайн

Новый председатель совета министров Авксентьев председательствовал на банкете, и когда уселись, я оказался в конце главного стола, откуда мне было удобно наблюдать за незнакомцем, которого я видел в вестибюле, так как он сидел вторым вокруг угла. Обед был хорош, водка разливала приятную теплоту по телу и представляла очень приятный контраст с 60-ти-градусным морозом за окнами. Авксентьев говорил речь. Моя мысль перенесла меня сразу в уголок Гайд-Парка. Оратор говорил с нарочитой искренностью, разрубая воздух своими руками на подобие того, как казаки снимают головы шашкой^ Он опускал свой голос и начинал шипеть сиплым топотом, указывая на потолок драматически – вытянутым указательным пальцем. Другими словами, это был великолепный актер, слушать которого можно было с удовольствием, второе издание его более знаменитого коллеги, ничтожного Керенского. Меньше всего я думал, что через несколько дней мне придется спасать жизнь этого человека, а Миддльсекскому полку сохранить его от вечности.

Затем последовала речь генерала Нокса, главы британской военной миссии; обращаясь ко всем классам русского общества, он умолял соединить усилия для установления армии и правительства, способного поддержать законность и порядок; речь, дышавшая патриотизмом и сказанная весьма кстати. Потом

говорил генерал Болдырев, главнокомандующий новой русской армией и военный член Уфимской Директории 1). У него был вид грузного, бравого и глупого русского офицера; он не особенно мозговат; хитер, но не ловок. Впрочем, я мог поверить ему больше чем обычно-честному человеку. Последним говорил адмирал Колчак, высказавший несколько коротких сентенций. Его слова были покрыты очень немногочисленными возгласами одобрения. Он казался более одиноким, чем всегда, но представлял собою личность, которая возвышалась над всем собранием. Происходил обычный обмен меню и их подписывание. Свое я послал непосредственно адмиралу на подпись, и когда он автоматически хотел передать ее генералу Болдыреву, я сказал: «в чистом виде», и меню вернулось ко мне с единственной подписью этого единственного человека. Теперь я был вполне удовлетворен, что новое русское правительство было комбинацией, которая не имела устойчивости, и принял строжайшие меры, чтобы моя часть не была увлечена при его неожиданном падении. Впрочем, мне удалось на этом торжественном банкете сделать важное открытие, что Россия еще обладает одним человеком, который способен спасти ее от анархии.

Дела в Омске пошли обычным порядком и омское общество начало перешептываться более, чем обычно. Одна *клика натыкалась на другую, конспираторы взаимно подсиживали друг друга, в то время как в воздухе чувствовалась какая-то особенная напряженность.

Вовремя переговоров, связанных с образованием нового пра-

вительства, встретилась помеха, которая одно время угрожала

разрушить весь проект. Генерал Болдырев в политике был

известен как социалист-революционер. Через него последние

имели полное наблюдение за новой армией. Авксентьев и Ко,

стремясь провести контроль социал-революционной партии над

всеми силами нового правительства, потребовали, чтобы социа-

листы-революционеры наблюдали также за вновь организован-

!

*) В. Г. Болдырев-член союза *Освобождения России». Принимал участие в Уфимском Государственном Совещании в сентябре 1918 г. и вошел в состав Директории, образовавшей временное Всероссийское правительство; Уорд неправильно считает его социалистом-революционером.

(Прим. псрев.)

ной милицией, которая должна была представлять собою что-то вроде военной полиции при новом режиме. Это было отвергнуто умеренными членами обеих групп, как мера, которая отдаст всю власть в руки одной группы. В добавление к этому, самое намерение внушило умеренным подозрение относительно употребления, для которого предназначена эта сила. Однако присутствие союзников ц решение образовать что-то вроде управления превозмогло подозрения, и умеренные уступили, оставив обе силы под командой группы социалистов-революционеров.

Союзники двинули вперед военные запасы, предназначенные для новых армий, сражающихся с террористами вдоль уральского фронта, но скоро стало известно, что вооружение не дошло до своего прямого назначения. Линия фронта оказалась без оружия и снаряжения, в которых ощущалась огромнейшая нужда, а милиция в тылу, под наблюдением социалистов-революционеров, была укомплектована в полки и снабжена всем необходимым. Призывы с фронта к генералу Болдыреву, социал-революционному главнокомандующему, не достигали цели, и дела приняли серьезный оборот. Адмирал Колчак, как военный министр, представлял требования генералу Болдыреву, подкрепляя их самым определенным образом. Болдырев много распространялся на этот счет, заявляя, что требования с фронта фиктивны. После одного из таких споров он известил адмирала, что это вовсе не его дело, добавив, что группа социалистов-революционеров была принуждена одной союзной державой включить адмирала в состав правительства, что они согласились на это только для того, чтобы обеспечить за собой признание союзников и их помощь, и что он останется членом правительства, поскольку не будет вмешиваться в дела, от которых он нарочито отстранен решением Директории. Адмирал Колчак в ответ на это пытался добиться отставки, но в конце концов согласился взять ее обратно для того, чтобы сохранить видимость гармонии перед союзными державами. Он, однако, настоял на необходимости личного осмотра фронта, на которое и дали ему позволение как для того, чтобы удалить его из Омска, так и для исполнения его прямых обязанностей министра.

4 ноября я получил телеграмму от Престона, британского консула в Екатеринбурге, с просьбой командировать туда отряд к 9 ноября для празднования начала чешской национальной жизни и для участия в церемонии пожалования знамен четырем батальонам чешской национальной армии. Я посоветовался с генералом Ноксом, который получил подобное же предложение ют генерала Гайды, командующего войсками в Екатеринбурге; отряд должен был также посетить различные части уральского фронта для моральной поддержки . утомленных войною ветеранов наших союзников. Было решено, что я для этой цели возьму с собой хор музыкантов и сотню отборных людей для эскорта. Как русские, так и чехи давно с нетерпением ожидали обещанную помощь Англии и появление на сцене первого одетого в хаки солдата.

Все приготовления для моего путешествия были сделаны, и я назначил день отъезда из Омска на пятницу в 3 ч. пополудни. Рано утром в пятницу меня известили, что военный министр адмирал Колчак, отправляясь также на чешскую церемонию, в виду редких поездов, просит, не позволю ли я прицепить его вагон к моему составу. Я охотно согласился.

Ни один русский чиновник не подумает сделать что-нибудь прямо, если существует какой нибудь извилистый путь, который приведет его к цели. Так было и тут. Полковник Франк телеграфировал от моего имени всем станционным комендантам по линии, приказывая им под страхом высшего наказания очистить соответствующие участки пути и на всех остановках держать наготове специальные паровозы, чтобы брать поезд адмирала в момент подхода его к станции. Подкупив старого русского про

водника, мы добыли русский флаг, прикрепив его к вагону адмирала; мы сделались, таким образом, первым русским поездом, который осмеливался носить русский флаг втечение почти года. У нас было также два английских флажка, так что русские чиновники стали подозревать, что тут во всяком случае была комбинация цветов, заслуживающая величайшего уважения.

В результате, отправившись почти на сутки позднее назначенного срока, мы прибыли к месту назначения за час раньше. Нас ожидал почетный караул и завтрак более или менее разнообразного характера. Затем подношение хлеба-соли на изящном деревянном блюде, на котором руками дам был изображен древний монастырь, под стенами которого и должна была происходить церемония. Проходили мы мимо здания, в котором был заключен царь Николай II со своей семьей и откуда они были выведены на смерть. Мне не хотелось верить рассказам о несказанных ужасах, которым подверглись женщины царской семьи, но об этом говорили категорически. Лучше всего не верить ничему, о чем слышишь в России, и даже то, что видишь, в действительности не всегда таково, каким оно кажется.

По дороге мы приветствовали флаг на консульстве, где наш добрый товарищ и приятель-земляк, консул Престон, давал уют и бодрость как человеку, так и животному. Вдруг мы повернули направо и вошли в квадратный сквер, уже окруженный со всех сторон чешскими войсками, пехотой, артиллерией и кавалерией. Было действительно грандиозное зрелище. В высоком углу сквера была устроена платформа, справа от которой нам отвели почетные места; по какой-то странной причине, которую я не мог понять, потребовали исполнения британского национального гимна, во время которого вся чешская армия взяла «на-караул», так как вошел генерал Гайда и его штаб со знаменами. Я чувствовал, что мы присутствуем на празднике рождения новой нации. Сцена носила отпечаток особой торжественности-. Одной из частей был мой старый Уссурийский батальон, и мой старый кум, капитан (теперь полковник) Стефан, был теперь самым гордым человеком, когда он нес полученное из рук священника только-что освященное знамя своей страны.

Тогда же я был представлен молодому блестящему чешскому офицеру, генералу Гайда, который благодаря своей отваге.

сыграл такую важную роль, пробивая для своей армии путь с запада на восток. Затем был обычный банкет, на котором адмирал Колчак произнес свою первую значительную речь со времени назначения своего на пост военного министра. Со своей стороны, я выразил удовольствие моей страны по поводу рождения новой нации и возрождения свободы среди угнетенных народов мира. Я выразил также удовольствие, что первым делом нового русского военного министра былопосещение фронта и личнЬе ознакомление с условиями русского солдата, который так доблестно сражается для защиты народа и государства от насилия и анархии.