Чтение онлайн

• привязанности развиваются в направлении одного или нескольких человек, обычно в четко определенном порядке предпочтения;

• привязанности не подвластны времени, продолжаются в течение значительного периода жизни. Ранние привязанности могут ослабевать, дополняться новыми, заменяться ими, но это не значит, что они легко забываются;

• многие из самых сильных человеческих эмоций переживаются во время формирования (влюбленность), утверждения (любовь, безопасность), восстановления (радость) привязанностей. Страх утраты привязанности (и угрозы утраты) рождает беспокойство, непосредственно потеря – печаль, и оба эти чувства становятся причиной гнева [10].

Наиболее вероятной функцией человеческого поведения привязанности считается обеспечение безопасности индивида, не способного в достаточной степени позаботиться о себе самом. Таким образом, это класс поведения, отличный от кормящегося и сексуального, но столь же важный в человеческой жизни. В таком поведении нет ничего внутренне детского или патологического, но оно лишь косвенно связано с любовью, поскольку подлинная любовь – не безопасное убежище, но сосуществование с неопределенностью, с риском, и поэтому – не способ избавиться от тревоги.

Привязанность формируется в рамках «рабочей модели», на основе которой происходит взаимодействие ребенка с миром: это модель себя и близкого человека Я– Другой, при этом восприятие себя определяется тем, как меня воспринимает объект привязанности. Глубинная память сохраняет образцы поведения с близкими людьми, которые постоянно повторяются и в ситуациях взаимодействия с другими людьми. Представленные в таблице 1 возможные варианты нарушений привязанности у детей имеют высокий риск копирования их во взрослом возрасте при создании и развитии собственных интимных отношений.

Таблица 1

Варианты нарушений привязанности

Как видно, в отличие от любви, в привязанности отсутствует избирательность, свобода выбора и, напротив, ярко выражено влияние глубинной потребности в безопасности и неуверенности человека в самостоятельном ее обеспечении. Согласно наблюдениям А.Н. Харитонова, женщины (даже самые социально, личностно успешные, стабильные, обеспеченные) видят идеального партнера в любви как сильного, обаятельного, заботливого мужчину, на которого можно положиться, доверить себя и быть за его спиной (своеобразного мать-отца) [51]. Для мужчин (даже относительно зрелых, сильных, независимых) идеал – нежная, сексуальная, ухаживающая, заботливая, активная женщина (идеал активной матери).

Жертва не может существовать без преследователя и спасателя, а они, в свою очередь, без жертвы. Возможно, источником привязанности и потенциалом для ее развития является архаичное чувство вик-тимности, преодолеваемое одними и культивируемое – бедный я, бедный – другими. В последнем случае отказ от избирательной и капризной любви в пользу деиндивидуализированной в сравнении с ней привязанности как заместителю, суррогату позволяет жертве «осмыслить» свою жизнь, придать ей смысл на более или менее долгое время.

Как правило, гарантией безопасности считается уважение со стороны других людей. Предполагается, что человек хочет «получать удовольствие от уважения и привязанности, которые испытывают к нему другие», и тем живет. Если он этого не желает, то он психопат.

Подобные утверждения в определенном смысле истинны. Они описывают испуганных, забитых, униженных созданий, каковыми, как нас убеждают, мы являемся, если считаемся нормальными, – созданий, предлагающих друг другу взаимную защиту от собственного насилия. Семья как «оборонительное оружие».

Еще в XI веке Ибн Хазм выделял иные виды любви, возникающие по конкретным причинам и поводам – благодарность, жажда богатства, тяга к наслаждениям и т. п. – и проходящие вместе с ослаблением или исчезновением породивших их причин [25]. А. Маслоу разделяет любовь дефицитарную и бытийную: потому что нужен и «просто так» (формулировка «потому что он хороший» может скрывать и то и другое) [24]. В первой половине ХХ века возникает мнение, что «любовь перестала иметь индивидуальное воплощение» и существовавшая многие века персонификация выбора утратила прежнюю силу. Вместо любви, связанной с индивидуальными объектами, появляется любовь преимущественно как общее чувство только для себя, находящее временное и одновременное применение ко многим объектам [11]. Традиция поисков незаменимого избранника сердца утрачивает значение, и любовь трансформируется в собирательное проявление чувств к самым разным объектам. Глубокое интимное внимание к определенной личности, восприятие ее в качестве единственного объекта чувств перестает быть обязательным. Главными причинами исчезновения «индивидуальной любви» называют в то время: 1) демократизацию социальной жизни и уравнивание личностей; 2) большую интимность, близость мужчин и женщин; 3) возросшую культуру человека, в конечном итоге лишающую избранника «волшебного ореола».

Социализм, признавая, что любовь выходит на авансцену семейных отношений, был «кровно заинтересован в том, чтобы семья была здоровой ячейкой физического и нравственного воспитания детей и самовоспитания супругов в духе трудовой морали, правдивости, любви, преданности Родине, в духе интернационализма» [10]. При этом интересы детей постулировались как решающие в сохранении семьи – даже ценой подавления личных стремлений и чувств супругов. Предполагалось, что терпимость, сглаживание острых углов взаимоотношений могут заменить любовь привязанностью, уважением, взаимопомощью в трудных обстоятельствах. «Исполнение главного жизненного долга, счастье тяжкого и всеохватывающего творческого труда <…> – главная замена любви, особенно присущая эпохе социализма» [Там же].

Удивительно, но социалистическая доктрина близка христианской Марка Аврелия: «Какие уж выпали обстоятельства, к тем и прилаживайся, и какие пришлись люди, тех люби, да искренне!» [1].

Главная причина семейных несчастий та, что люди воспитаны в мысли, что брак дает счастье… То же, что должно выкупать: забота, удовлетворение, помощь, все это принимается как должное; все же недостатки, как не должное, и от них страдают тем больше, чем больше ожидалось счастье от брака.

Сказанное выше деромантизирует привязанность и показывает ее вторичность в отношении любви: ну что ж, что нет любви или она прошла – на худой конец есть привязанность. И эта трансформация отношения к любви подтверждается данными социологических опросов. В середине 60-х годов XX века у молодежи, не состоявшей в браке, его главными ценностями были физическая близость и общность духовных интересов; состоявшие в браке на первое место ставили: детей и заботу о них, общее хозяйство, взаимную заботу, супружеский долг. Опросы 1992–1996 годов показали, что приоритетными качествами брачных партнеров оказываются (по нисходящей) для мужчин хороший характер, внешняя привлекательность, высокий социальный статус, нравственные качества женщины; для женщин – высокий социальный статус, хороший характер, внешняя привлекательность, нравственные качества мужчины [31].Таким образом, если полвека назад ценности супружества удалялись от любви и духовно – нравственных ориентиров по мере начала семейной жизни, сегодняшнее поколение прагматично относится к будущему супругу как к потенциально заменимому уже до брака.

Не так уж и давно (а у многих россиян до сих пор) сознание ориентировалось на традиционные нормы как основной социальный регулятор отношений между людьми, а доминирующими являлись некритические установки готовности следовать этим нормам в собственном поведении. В современном обществе разрешение тех или иных ситуаций требует внутреннего, рационально обоснованного выбора человека. Сдвиг к индивидуализму определяет приоритетность для человека индивидуальных интересов и целей, и если связь с другими социальными субъектами, в том числе с близкими людьми, их реализации препятствует, то эта связь интерпретируется как насилие или принуждение. Естественно, что отношения привязанности могут возникать здесь исключительно в патологической форме как садомазохистские или отношения между заложником и террористом.

Более распространенными сегодня становятся отношения обмена обмена и сделки, связанные с выбором более предпочтительного для себя варианта и реализацией индивидуальных целей и интересов: так женщина организует временную интимную связь с единственной целью родить ребенка для себя. Эти отношения как средство бегства от одиночества, решения материальных или социальных проблем и т. п. носят для человека внешний, отчужденный, инструментальный характер, но не исключают возникновения привязанности, так как обретают внутренний смысл условия удовлетворения значимых для человека потребностей. Идентификация со значимым человеком удовлетворяет и потребность в солидарности (в том числе корпоративной – «против кого или чего дружим») и эмоциональном контакте, дает ощущение собственной значимости.