Чтение онлайн

Уже по этому можно судить, насколько власть сына была определена властью отца. Более тесный и политически эффективный контакт с папой (и прежде всего, новая активная итальянская политика) непосредственно взаимосвязаны с тем, что Пипин стал королем. После того как папа Захарий способствовал возвышению Каролингов, его преемник Стефан II попросил об ответной услуге — помочь в борьбе с воинственными лангобардами. Это и было настоящей целью его приезда во франкское королевство. Пипин дал обещание в форме «клятвы о дружбе» (В. Фрице), и после затяжных переговоров с частью строптивых баронов он не только согласился на вторжение в Италию, но сверх того преподнес папе знаменитый «дар Пипина» (donati Pippini). Документ, в котором зафиксирован этот дар, не сохранился, но из других источников можно узнать его содержание. Пипин пообещал святому Петру и его представителю на земле, папе, подарить обширные территории, размер которых в точности не установлен. В основном речь идет об областях вокруг Рима, так называемых равенских герцогстве и экзархате [22] , то есть о территориях, которые Пипину не принадлежали. Чтобы реализовать этот дар, франкский король должен был сначала сам завладеть ими, то есть вторгнуться в Италию и дать правовую основу пожалованному ему в Сен-Дени званию патриция.

На этом основании Пипин дважды, в 754 и 756 гг., перевел свои войска через Альпы, пленил лангобардского короля Аистульфа, которому принадлежала часть упомянутых территорий, и подчинил его папе. Когда приближенный Пипина и главный капеллан аббатства Сен-Дени Фульрад после окончания второго итальянского похода возложил на могилу св. Петра документ о дарении, это означало возникновение церковного государства.

Это новое государство было странным образованием. Оно вытянулось поперек полуострова и разделило территорию лангобардов на две части. Северная часть со столицей Павией перешла во власть франков, а южная — вокруг Неаполя, Капуи и Беневенто — пошла собственным путем (впоследствии такое разделение привело к затяжным войнам). Но самым странным был правовой статус нового церковного государства, глава которого, папа, признавал верховную власть византийского императора, фактически находясь под защитой франкского короля. Это двусмысленное положение отражено в вызвавшем большие дискуссии подлоге под названием «Дар Константина». В нем говорится, что еще Константин, первый христианский император, в благодарность за свое исцеление от проказы, передал папе Сильвестру императорские права на город Рим и некоторые провинции Италии и Запада. Однако эта фальшивка, которая упоминается лишь попутно и, к слову сказать, никогда не предъявлялась византийскому императору, не была правовым основанием действий Пипина. Таким основанием служило скорее «defensio ecclesiae Romanae», защита римской церкви. Именно эта почетная обязанность побудила Пипина, как и следующих Каролингов, вторгнуться в Италию и послужила причиной образования церковного государства. Интересы папства, как явствует из «Дара Константина», были нацелены на то, чтобы освободиться от византийской зависимости; эти интересы проявились в его политике, когда папа искал поддержки у франков, как у самой сильной державы Запада. Та же тенденция обнаруживается и в эпоху Карла Великого, с коронованием которого императором завершилось отделение папства от Византии, и Запад полностью вступил на свой собственный исторический путь.

Пипин удовольствовался шатким верховенством над итальянскими лангобардами. После своего восхождения на трон он предпринял еще два похода на саксонцев, потребовал от них дань и способствовал отправке к ним миссионеров.

Но эти инициативы не имели длительного эффекта, так как король после итальянских операций направил основное внимание на юго-запад своих владений. Там в 732 г. Карл Мартелл остановил арабско-исламское нашествие, но вынужден был этим ограничиться, потому что арабы удерживали многочисленные опорные пункты севернее Пиренеев. Это были форпосты, которые не могли обходиться без подкрепления исламского тыла. Когда Пипин стал королем, этот тыл сильно ослабел из-за раскола на омейадов и аббасидов [23] . Появилась благоприятная возможность для Пипина довести до конца дело Карла Мартелла. Это произошло, когда в 759 г. Нарбонна, последний и опаснейший арабский опорный пункт на франкской территории, попал в его руки.

Пипин сразу же попытался привести в строгую вассальную зависимость ненадежную Аквитанию. Завоевание этой страны отняло у него восемь лет. Наконец в 768 г., когда теснимый франками аквитанский герцог Ваифар был убит собственными подданными, цель, в основном, была достигнута.

Включение Аквитании во франкское королевство, ставшее основой будущей Франции, было последним достижением Пипина. Вскоре после этого, осенью 768 года, он умер. Мало кто из правителей смог настолько радикально изменить историю своего рода, своего королевства и даже всей Европы. В чем-то Пипин выступил как преемник начинаний своих предков, во многом — как основатель новых, определяющих будущее тенденций, которые продолжили другие, и прежде всего, его сын Карл Великий.

Правда, сам Пипин предназначал эту задачу не одному двадцатишестилетнему Карлу, но также и его младшему брату Карломану, который принял помазание вместе с ним. Снова древний предрассудок о королевской крови, несмотря на весь горький опыт, привел к разделу королевства между сыновьями монарха. Но Пипин все-таки немного отошел от прежнего обычая: он разделил королевство не на восточную и западную половины, а провел границу от юго-запада на северо-восток, так что каждый из соправителей получил долю как на романском западе, так и на германском востоке. Надзор за присоединенной Аквитанией достался обоим. В остальном Карл получил северную, а Карломан — южную часть. Это означало, что владения Карла широким фронтом граничили с саксонцами, но были полностью отрезаны от Италии. Остается неизвестным, какими соображениями руководствовался Пипин при этом разделе. Возможно, он хотел дать каждому из сыновей равные шансы. Интересно еще и то, что он не вовлекал ни одного из них в свои крупные военные операции.

Итак, смена власти в 768 г. происходила так же, как и при Меровингах. Снова власть была разделена между сыновьями, оба были коронованы в один и тот же день в своей части королевства: Карл в Нойоне, Карломан в Суассоне. Одновременность подчеркивала, что ни один из них не имел преимущества. И в самом скором времени снова обнаружилось, что один не доверял другому, потому что каждый хотел превзойти брата. Насколько позволяют судить источники, это никого не удивило. Очевидно, здесь, как и при всех разделах королевства, сыграло решающую роль представление, что лучший добьется своего, а кто умнее и сильнее, покажет будущее.

Нельзя сказать, что Карл сразу же проявил свое превосходство. Он принял бразды правления, когда после известия о смерти Пипина по Аквитании снова прокатилась волна борьбы за независимость, и отец убитого герцога Ваифара возглавил последний мятеж. Его подавление, по правилам, должно было быть делом обоих братьев. Карл моментально подготовился к походу, но совершил его один, так как Карломан уже при первом испытании братского единодушия отказал в своей помощи. Тем не менее, поход закончился полным успехом Карла, и впредь Аквитания оставалась надежной частью франкского королевства.

Но после этих событий на первый план выдвинулся не Карл, а королева-мать Бертрада. Именно ее заслугой было то, что раздор между братьями не вылился в открытую вражду. Более того, она сделала своей политической программой полное примирение. Она начала активную переписку с баварским герцогом Тассило и лангобардским королем Дезидерием, чтобы привлечь их к мирному союзу. Тассило уже был женат на одной из дочерей Дезидерия, и неженатый Карл должен был скрепить союз, тоже женившись на дочери Дезидерия. Заключение брака и мирного договора состоялось, но имело не те последствия, что предполагала Бертрада. Карломан угодил из-за этого брака в клещи между северной частью его королевства и Лангобардией, чего Бертрада не предусмотрела. А враждовавший с лангобардами папа выразил протест против заключенного из лучших побуждений союза, боясь, что он может пойти ему во вред. Но Бертрада не отказалась от своей великой цели и лично отправилась к своим новым партнерам по союзу и к папе. Но и на этот раз вышло иначе, чем она хотела. Дезидерий не только не помирился с папой, но использовал новые связи, чтобы заменить франкскую партию в Риме лангобардской. По его распоряжению, руководители франкской группы были смещены, а их сподвижники высланы. Так прекрасные намерения Бертрады непредвиденно обернулись противоположными результатами. Вместо общего примирения разгорелась еще более ожесточенная вражда.

Карл, до сих пор разделявший политику матери, отреагировал совершенно недвусмысленно: прогнал свою лангобардскую супругу. После размолвки с матерью между братьями обострилась старая вражда. В этой крайне напряженной ситуации гражданской войне помешала неожиданная смерть Карломана в декабре 771 г.

Для Карла Великого пришел час стать единовластным главой франкского королевства. Бароны Карломана перешли к новому монарху, вдова Герберга с детьми подалась к Дезидерию, который из-за позорного изгнания своей дочери стал лютым врагом Карла. Можно было предвидеть, что эти события призовут Карла в Италию для первого большого испытания.

Только с того момента, как Карл Великий в 771 г. после смерти Карломана (как когда-то его отец Пипин) стал единственным правителем франкского королевства, стало ясно, что в его лице судьбу франков определял монарх неординарной силы и одаренности, непревзойденный полководец и государственный деятель, воистину великий человек.

Первой обнаружилась способность Карла Великого молниеносно использовать ситуацию. Эта способность наряду с искусством обхождения с людьми (о чем свидетельствуют многочисленные примеры из эпохи его правления) послужила причиной благополучной смены власти. Приближенные Карломана, среди них влиятельный аббат Сен-Дени Фульрад, вошли в ближайшее окружение нового короля. Сразу же обнаружилось также, что Карл ничего не форсировал. Мудрый правитель брался за решение задач по мере того, как они перед ним возникали. В первых же своих законах он устранил прежний беспорядок. Так как саксонские орды нападали на приграничные территории, Карл в 772 г. провел свое первое крупное начинание — карательный поход на саксонцев. Войско проникло в глубь Саксонии, и этот поход отличался от подобных экспедиций его предшественников тем, что был направлен на центральные точки в сердце страны. Но, как и предыдущие, он преследовал ту же цель: усмирить саксонцев и этим обеспечить мир в восточных приграничных территориях.

Когда эта цель была достигнута или, по крайней мере, казалась достигнутой, король двинул войско на юг, определяя наперед последовательность своих действий и спокойно оценивая их срочность. То, что он вторгнется в Италию, можно было предугадать без труда, так как лангобардский король Дезидерий не только пытался сокрушить франкское королевство, используя против Карла притязания на трон детей Карломана и Герберги. В 772 г. он даже потребовал от папы совершить помазание сыновей Карломана. Папа Адриан I, сторонник франков, избранию которого Дезидерий не смог помешать, предпочел не подчиниться его требованию, и попросил помощи у Карла. Карл, не сомневаясь, что в Италии он также примет наследство своего отца Пипина, летом 773 г. созвал войско и, для верности разделив его на две группы, перевел через Альпы. Эти группы соединились у Павии, резиденции лангобардского короля, и началась длительная осада столицы. Узнав, что вдова его брата с детьми укрылась в Вероне, Карл, не прерывая осады, с отрядом своего войска отправился в Верону, взял город и захватил в плен Гербергу с детьми. С тех пор в источниках о них не сказано ни слова. Когда осада Павии еще продолжалась, Карл в качестве предлога для своего первого посещения Рима использовал праздник Пасхи. Визит стал знаменательным из-за почестей, которые оказал Карлу папа: это были чествования, полагающиеся римскому патрицию. Но прежде всего он важен из-за документального подтверждения дара Пипина, которым Карл однозначно дал понять, что намерен продолжать отношения с папством, установленные его отцом. Дальновидный Карл зафиксировал это в документах, прибавив в 774 г. к своему королевскому титулу титул римского патриция, отнюдь не ставший для Карла пустым звуком.