Чтение онлайн

Проспав несколько часов, он очнулся в темноте. Слабый силуэт Авы двигался на кухне, неся в комнату аромат чайных трав. Эд задумался о том, что он чувствовал к этой девушке. Выходит, если Этель обманывала его ощущения, то поцелуй с Третьей был подлинным. Но парень тут же себя прервал.

— Сон помог? — заметив, проснувшегося гостя, спросила Ава. Она присела рядом, протянув ему горячий напиток. — Хороший сбор трав, очень успокаивает.

— Не представляю, что мне может помочь. — буркнул Эд. — Я себя чувствую идиотом в квадрате.

— Если бы мы знали. — начала Ава. — Это не продлилось бы так долго.

— Но вы предупреждали меня, а я вел себя, как кретин. — отпив чай, ответил Эд.

— Мы говорили тебе о своем опыте, но решение оставалось за тобой. И уж точно никто из нас не знал, что Этель умеет играть с чувствами. Может поэтому Кальд все никак не остановится. — Ава сделал глоток и слабо улыбнувшись, добавила. — Все проходит и это пройдет.

— У меня в голове столько мыслей, что я не знаю, пройдет ли. — ответил Эйдан и понял, что плачет. Я ничего не чувствую. Злился, когда говорил с ними, но больше ничего. Пустота. Может ли сердце разбиться дважды?

— Сердце один из самых живучих органов, оно каждый раз восстанавливается, просто нужно время. — Ава поставила чашку на пол и забравшись в постель рядом с Эйданом, обняла за руку. — Время не излечит рану, оно лишь даст возможность обрасти рубцом. Всегда будет больно, но боль помогает двигаться. С ее помощью ты сможешь пройти длинный путь.

— Я столько лет жил с болью о брате, а теперь вынужден жить еще и с его предательством и… любви. — прочистив горло, сказал Эд. — Хотя я не знаю была ли эта любовь!? Я запутался в чувствах и не доверяю себе. С какого момента ощущал правду, а где был под управлением?

— Ее иллюзия не должна вселить в тебя сомнения. Любовь — это почти всегда игра в лотерею. Никогда не знаешь, какой билет выпадет. Но, что важно в игре, так это оставаться верным себе и доверять.

— С этим будет сложнее. — ответил Эди, снова отпив. Он облокотил голову на подругу и в нос ударил яркий аромат груш и табака. — Твой запах не перебить сигаретами. Он прекрасен.

— Эйдан, я знаю, что ты просил у Редьярда поискать брата среди мертвых, чтобы найти ответ. — девушка чуть наклонилась к другу. — Я могу исправить твою память. Сделать так, чтобы ты никогда не знал Этель, чтобы Джейми так и оставался ушедшим братом, чтобы не было меня и Редьярда. Если боль будет нестерпимой, ты можешь обратиться ко мне.

— А как же «боль помогает двигаться»? — улыбнулся юноша.

— Это план «А». — засмеялась Ава. — А деформация памяти план «Б».

— Попробую пока первый. — Эйдан вновь почувствовал себя уставшим и зевнул. — Я не хочу забыть Этель, Редьярда и тебя. Этот год был лучшим за всю прожитую жизнь. Пусть это будет напоминанием.

— Отдыхай. — сказала Ава и отвернувшись, уткнулась в подушку.

Поспал Эйдан снова немного и к рассвету вышел на улицу. Едва проснувшись, он чувствовал себя бодрым, но внутри все равно оставалась дыра, которую казалось уже ничем не заполнить. Юноша медленно двинулся по знакомым тропинкам размышляя. Мысли о брате набросились на него первыми, но с пережитой ночью стали более спокойными. Он думал о том, каким был Джейми. Был ли он когда-нибудь искренним? Или актером, играющим роли в каждом из сторон его жизни. С друзьями весельчак и лидер, с учителями звездой школы и отличником, с родителями идеальным сыном и большой надеждой? А с Эйданом? Кем он был с ним? Примером для подражания? Был ли Джейми честен хотя бы с собой? Наверное был, если решил стать Хранителем. Бросить жизнь и идти за мечтой Проводника. Понять или осудить брата Эд не мог, в конце концов, это был его выбор, остальным нужно лишь принять. Но вот с чем мириться Эйдан не хотел, так это с тем, что, зная Этель и ее мотивы, Хранитель не предупредил его об опасности, а «помогал» со стороны. Но если физически он как-то мог спасти Эди, то от сердечной боли — нет. От заблуждений и навязывания, от лжи и предательства, от чувства вины и глупости — нет.

Утренняя роса освежала ноги, касающийся травы, когда юноша пришел на сахарную поляну. Здесь почти год назад все началось, здесь вчера все раскрылось и закончилось. Здесь обман зародился и рассеялся, оставшись пылью на земле. Вот бы и Эйдану стать просто пылью и не искать в себе ответ — настоящий ли он или иллюзия? Этель много дала ему, но цена была слишком высокой. Он простил ей смерть брата, потому что увидел желание жить в словах Джейми, тот действительно охотился ха вечностью. Но простить Этель — не смог. Ее ложь, ее охоту за людьми, ее желание сбежать из одиночества ценой жизни других. Ей он мог бы посветить свою жизнь, быть ее центром, как и она для него. Хотя он не точно не знает, может эти мысли навеяны остатками иллюзии. Или она все еще рядом и воздействует на парня.

Подойдя к клену, юноша сел рядом с ним и сорвав зеленый листочек, крутил его в пальцах. Размышления снова захватили парня. Он думал о том, что, наверное, в жизни каждого выпадает год, когда жизнь круто меняется. Как ни крути Этель изменила его жизнь, расширила сознание, показала новый мир и то, что смерть — не означает конец. Смерть черта, за которой будет новый этап. Тень, плывущая рядом, чья-то веха за тонкой стеною между мирами.

— Я тебя отпускаю. Не возвращайся. — произнес Эйдан, поднявшись. Юноша забрал с собой кленовый листок.

Вернувшись домой, Эйдан знал, чего хочет дальше.

Сидя среди коробок в своей комнате, Эйдан все еще сомневался в том, что делает. Картины на холстах юноша укладывал в коробку, вставляя между работами прослой картона. Возможно, так они переживут длинный путь на новое место. Хотелось бы и парню заползти в ящик и отправить себя по почте куда угодно, лишь бы подальше, лишь бы без прощаний и размышлений и правильном исходе.

Прошло несколько дней со момента, когда все раскрылось и Эд перестал нормально спать. Вся ночь теперь представлялась короткими часами дремоты, наполненной кошмарами и мыслями, не оставляющими даже во сне. Он гнал все прочь, стараясь сфокусироваться на том, чтобы скорее уехать из города и вдали от всего, дать возможность сомнениям. Вещи паковались быстро, отправлялись еще стремительнее.

Джоан предложила Эйдану пожить в городе до выпуска из школы, а потом вместе или раздельно решить, куда двигаться. Но парень упросил ее уехать летом и как можно скорее. Джо лишних вопросов задавать не стала. Отчасти, потому что знала, что сын не станет делиться, а также ей самой хотелось покинуть этот город навсегда. Дом стоял на продаже несколько дней и появились первые заинтересованные люди, пока не было точного покупателя, но риэлтор теперь часто захаживал в дом. Эд был очень рад, чем больше спрос, тем быстрее они уедут.

Старший брат и Этель будто бы исчезли, что было на руку юноше. Он хотел привести свои дела в порядок, не терзаясь лишний раз ранящими чувствами. Но внутри все сжималось от мысли снова их увидеть, хотелось поговорить и расставить точки, но слышал он достаточно. Оба они лжецы и стоят лишь друг друга. Порывы встреч Эд объяснял еще возможным влиянием Этель.

Решив всецело посвятить тебя переезду, Эд понял, что пора увольняться. В свой выходной юноша встал пораньше. Он тщательно готовился к встрече с мистером Тоддом, который не подозревал еще об уходе Питерса. О переезде никто не распространялся, так как не было точных сроков, но действовать стоило уже сейчас. Город медленно и лениво просыпался в лучах летнего солнца. На дорогах почти никого, а над океаном растекающейся лиловое небо, с полосками розового и голубого. Жаль было прощаться с этим местом, но боль вынуждала бежать. И пока другого выхода в свои семнадцать Эйдан не знал.

— Кто в своем уме придет в такую рань? — возмутился Мэтью, сидящий за кассой. В руках его была очередная книга.

— Рик опять свинтил? — увидев друга, спросил Эд. Смена Мэта начиналась после двух.

— Говорит какая-то простуда. — буркнул Адамс, уставившись в книгу. — Ты чего так рано?

— Я увольняюсь. — заявил Эд. Слова ударили по нему сильнее, чем он думал. Будто окатили холодной водой.

— Точно не в своем уме. — заключил Мэт. — Решил податься на свободное место бармена в «Рыбной Пэнни»? Учти там нужно очень быстро бегать и иметь формы минимум, как у Жади.