Чтение онлайн

Я пал, как наверное, и тысячи других падали, впечатленные гармонией настолько совершенной, что казалась она сюрреальной.

И то, что Мася была дурой, впечатления не портило.

Всю дорогу до концертного зала, пока мы ехали мимо новостроек, полей и лесов, она рассказывала о чаепитии с подружками – долго рассказывала, в подробностях, так и не сумев объяснить, зачем нам нужно знать этот случай из ее жизни.

– Во главу переднего плана я поставила…, – говорила она, а я понял, у кого Марк позаимствовал этот странный птичий говор. Собирая слова наугад, Мася составляла их в затейливое ожерелье.

Ни изумрудный жилет Марка, ни его змеиной раскраски шейный платок светских репортеров не заинтересовали. Когда мы прибыли, было пусто на обрубке затертого красного ковра, который вел к облицованному светлым деревом зданию, похожему на порезанное дольками яблоко. Пустовало и фойе, а в зале, за закрытыми дверями дорогого темного дерева глухо погромыхивала музыка.

Девушка, похожая на горошину, провела нас по лестнице наверх и усадила на один из балконов. Велела пить шампанское и «наслаждаться праздником».

В небольшом, карманном на вид помещении давали конкурс красоты.

На сцене девушки в одинаковых купальниках, напоминающие дельфинов на журавлиных ножках, показывали себя на сцене с разных сторон, одинаково скалились и трясли длинными волосами разных цветов.

Зал был полон и люди были полны: дамы были полнились красотой; мужчины – то мускулами, то жиром, то всем вместе.

– А самые красивые, как обычно, сидят в зале, – сказал я, оглядевшись.

– А прежде там стояли, – сказала Мася, указав на сцену.

– И вы тоже? – спросил я.

– Нет, конечно, – она отвела от белого лица белую прядь волос, – Меня Суржик с помойки взял. Я официанткой работала и немножко танцевала за деньги.

Вот так взяла и все о себе выложила. Разве ж не дура?

– Но я не спала, – добавила она, – Хотя предлагали. Раз или два даже.

Уж и не два, мысленно возразил я.

А дальше запели, запрыгали мальчики насекомой наружности. Что-то про любовь запели. Про то, как бросила, нажравшись коктейлей. Девушки снова принялись маршировать по сцене – на этот раз в платьях. У одной грудь была так сильно стиснута нарядом «всемирно известного кутюрье», что богатая живая плоть, буквально ходила ходуном, напоминая о кастрюле с выкипающим молоком.

– Она и победит, – сказал я.

– Почему? – спросил Марк.

– Грудастых мужчины любят, а их в жюри большинство.

– Победит та, у которой денег больше, – сказала Мася.

– И зачем тогда огород городить? – спросил я, – Перевели бы деньги по интернету, а корону миллионерше по почте прислали.

– Это же шоу, – сказал Марк, – Маст гоу он.

– Ну, – сказал я, – если маст….

Самой небедной, судя по голосованию, была самая бледная. Достойной короны жюри сочло блондинку в нежно-голубом.

После фанфар, поклонов и благодарностей, обильно звучавших со сцены, мы спустились вниз, в фойе, где стали пить коктейли и прохаживаться туда-сюда, косясь на людей, отвечавших нам взаимностью.

Мася плыла, я плелся, Марк подпрыгивал – все вели себя, сообразно темпераменту.

– А это конкурсантка прошлого года, – остановившись рядом с нами, заговорила маленькая черненькая женщина, обращаясь к одутловатому хлыщу в бархатном пиджаке. Она подталкивала к нему длинную худую брюнетку со зло поджатым маленьким ртом.

– И как вам в Монако? – обратился я к Масе, потягивая из треугольного бокала чего-то очень крепкого, сладкого и густого.

– Что там делать, в этом Монако? – сказала Мася, прикладываясь к стакану с яблочным соком, – Как московский спальный район, только возле моря.

– Вы там часто бываете?

– Бываю, ага. В прошлый раз там в музее разрезанную овцу показывали. Мы ее купить хотели, да в цене не сошлись. Хотя я даже рада. Ну что это за украшение? Кишки овечьи за стеклом. Я бы ночей не спала. А Суржик говорит, что вивисекция.

– Инвестиция, – поправил Марк, который тоже был в Монако и теперь я догадываюсь, кто его вояж финансировал.

– А чучело человека купить не хотите? И такие есть выставки – я вспомнил недавно прочитанную статью.

– Не зна-аю, – задумчиво протянула она.

Марк захихикал.

– Мась, мы же видели с тобой! В Берлине! Помнишь, там мертвяки чай пьют, в спорт играют.

– Ой, не напоминай! – белое лицо ее ненадолго исказила гримаса.

– А какая вам разница? – спросил я, – Что там мертвое тело, что там?

– Человека на витрину нельзя, – сказала Мася с видом прямо-таки богомольным, – Это святое.

А дур на витрину выставлять, конечно, благое дело, подумал я, наблюдая краем глаза, как бархатный франт лениво цедит что-то юной брюнетке в приклееную улыбку.

– Святое – не святое, а сама себе титьки вставила, – сказал Марк.

– Но это же для красоты, – сказала Мася, ничуть не смутившись.

– А на вид и не скажешь, что подделка, – сказал я, глянув на два упругих мячика под белой тканью дорогого платья.

– Да, я вся с ног до головы переделанная. Не до конца еще, но почти. Боюсь, как бы не переборщить. Сергей Владимирович рекомендует очень, только всегда говорит, что от него слышать хотят, потому что бабла хочет. А я же не хочу, как Варвара Петровна, которая спать не может, потому что не закрываются глаза.

– О, дивный, новый мир! – только и смог воскликнуть я.

Франт уводил брюнетку, миниатюрная сводня, тем временем, устраивала судьбу другой своей воспитанницы.

На обратном пути Марк и его волшебница обсуждали что-то до крайности фейное. Я молчал. Молчал и шофер, похожий не то на аристократа, не то на дворецкого.

Немой, наверное, чтоб коммерческих тайн не разглашал, подумал я.

– Пока-пока, увидимся, – сказала Мася напоследок, когда машина домчала нас до дома. Она поцеловала меня в щеку душистым поцелуем и, тронув за плечо своего немтыря, велела ехать.

В другой жизни я бы точно в нее влюбился. Такая дура, что просто глаз не оторвать.

– Ну, и как? – спросил Кирыч, стоя в пижаме в коридоре, где мы, толкаясь, избавлялись от обуви.

– Ой, так весело было! – прощебетал Марк, – Анбилывыбал.