Чтение онлайн

Она и правда очень за него волновалась. Способность обаятельная и мне с годами доступная все меньше.

Я не могу волноваться за всех подряд, я не спешу помогать кому попало. А Николаша был мне, в общем-то, неинтересен. Есть такие люди: если одни взбивают из молока своей жизни сливки, то у этих – все кефир. Все лучшее у них уже случилось, у них все – в прошлом. Трава тогда была зеленей, деревья выше, небо голубей, трупы с тридцатью двумя ножевыми благоухали амброзией, мировые войны были романтичны, чума-сума прелестны… – не то, что нынешние времена – унылые, постылые, без войн, без потрясений и серьезных катаклизмов. Тоска.

И все-же поэта-песенника мне почему-то сделалось жаль – вот, и еще один дурак сидит, как взаперти, не знает, что с собой делать, плохо ему, и другим от него плохо, а сделать ничего невозможно – уныние вписано в жесткий диск его личности, он просто такой – и любить такого ни у кого не хватит никаких сил. А ему любить хочется – вон, как пишет-то….

– А еще он пьет, – словно прочитав мои мысли, сказала Манечка, – Пока еще в меру, но я то знаю. У меня папаша с мамашей тоже с рюмашки за ужином начинали, – она вздохнула, – Что делать?

– Не знаю, – честно ответил я, – Твоего соседа-сожителя невозможно осчастливить. Он всегда найдет повод, чтобы порыдать. Может быть, тоска – и есть его счастье.

– Нет, слушай, – она рассержилась, – Что ж мне теперь и замуж никогда не выйти? А если помрет? Нажрется и подохнет под забором? Я же потом буду несчастная до гробовой доски.

– Американцы таблетки бодрящие пьют. Отгоняют прозаком житейскую прозу. Я могу спросить, если надо. У меня есть знакомые врачи.

– Эти твои знакомые, – вдруг посуровев, сказала Манечка, – Попросила твоего кутюрье платье ушить, и что?

– Какое платье? Свадебное?

– Коктейльное. Звоню твоему дизайнеру херову, звоню, а он, скотина, к трубе не подходит.

– Нет у меня никаких знакомых дизайнеров.

– Как это? А этот? Розовенький такой, – движение рукой толстуха совершила неопределенное, но мне отчего-то стало ясно, про кого она толкует.

Андрюшка-портняжка.

– Ну, во-первых, он мне не друг.

– Тебя послушать, так тебе никто не друг, все враги.

– Ага, слышал уже. А живу в бомбоубежище, – отмахнулся я, – Андрей, в общем-то, человек обязательный. Наверное, занят. Работы много. Или голова болит. У тебя аспирина нет?

– Так и не обещал бы, если болит! Тепеть не могу людей, которые не выполняют обещаний.

Ох, мысленно вздохнул я, не поздоровится тому человеку, которого Манечка назначит быть главной любовью Николаши. Она ж его на веревке приволочет, не отбрыкается….

– Ну, хочешь, я позвоню Андрею, если тебе так уж срочно, – экран компьютера, устав от бездействия, мигнул и потемнел, – Все, давай, арриведерчи! – пора было возвращаться к работе, читать, как украли и потрясли, убили и осыпали наградами….

И ведь не встревожился. Не дрогнул, не взвизгнул, и мурашки по коже не побежали.

Только сильно болела голова.

…и ведь не соврал же, не ошибся.

Откуда пришло ко мне это знание?

Как догадался я, что лежит он, нелепый портняжка, на полу – раскидисто эдак, как на бегу, откинув руку, с согнутой ногой, с опущенным книзу подбородком, словно желая рассмотреть что-то на носке своего, расшитого узорами домашнего тапочка.

Ноги пухляка обуты в восточные остроносые тапочки, а одна штанина у льняных темно-коричневых брюк задралась, показывая полосатый носок и крупную белую лодыжку без единой волосины. Он лежит в позе задумчивого бегуна. Он смотрит на витой орнамент своих туфель и выглядит при этом странно-заинтересованным.

А сам мертвый-мертвый-мертвый.

Рубашка на нем фиолетово-лиловая, пестрая, цветочные гирлянды ведут затейливый друг с другом разговор, и можно запросто проглядеть, что меж фуксиями затесались цветы другой, лишней здесь породы, больше похожие на увядшие маки.

Тридцать две штуки – насчитала полиция.

Портняжка выглядел живым и заинтересованным, а сам был мертвый-мертвый-мертвый.

Вот ведь, как бывает в этом мире. Иной смотрится мертвяком, серым призраком, но исправно коптит небо, а пыхающий здоровьем толстяк уж прекратил свой век, осталась только нелепо выложенная оболочка, тело, которое нашли быстро и вывезли чуть не в единый миг.

Опустела мастерская, которая была Андрюшке и будуаром, и гостиной, и кухней. Здесь было сосредоточено его бытие, здесь же оно и иссякло. Один мак распялился на груди, а под маком было сердце, куда пришелся первый ножевой удар, справа налево; удивленно вздохнул Андрюшка – и отлетел в долю секунды, не чувствуя далее ничего. Где-то зацветали один за другим кровавые цветы, а портняжка уж устремился туда, где никаких тягот, а только чистота и свет.

Оно, может быть, и не совсем так было. Может быть, все было по-другому, а точна только цифра – тридцать два. Но эта картина отчетливо возникла у меня перед глазами, и я уже не мог от нее избавиться. Ясный фотографический снимок – как будто я сам его и сделал, спрятавшись где-то наверху, под потолком квартиры-ателье – например, за висюльками богатой хрустальной люстры. Я ясно увидел и странное выражение лица Андрюшки, и его восточные туфли, и узор на них, и, конечно, расцветшую маками рубашку….

Возникнув из кусков и обрывков, из маловнятных, в сущности, воплей, картина эта превратилась в неотменимый факт моей биографии.

Марк захлебывался в словах, а я, держа возле уха трубку, видел эту картину – детальный снимок. Так лежал он, скоропостижно мертвый; дверь приоткрылась, в ателье сунула нос любопытная соседка, пожелавшая узнать, почему не заперто, глянула, обмерла – и бросилась звонить куда следует.

Я ведь как раз хотел позвонить Андрею, я хотел спросить у него «какого черта?» и – бывает же такое! – ради этого и взял свой телефон. Я начал искать в адресной книжке аппарата номер портняжки, но трубка вдруг задрожала, запищала, задрыгалась. «Marusja», – сообщил экран.

– У-би-ли, – завыл и завсхлипывал Марк, – Человека у-би-ли….

Ему позвонили Сеня с Ваней и доложили обо всем, а им сказал Тема, у которого есть Володя, а тот, как человек при исполнении, чуть ли не сам выезжал на место, выспрашивая трясущуюся соседку, с кем жил труп, что делал….

Да, подтвердил Марк, Вова все знает точно. Нет, он не ошибается. Уже и в блогах вовсю пишут – убили – у-би-ли – Марк опять заквохтал курицей.

Я нажал красную кнопку, выключил телефон. Как во сне встал, подошел к окну – и долго смотрел на людей и машины, сновавшие внизу.