Чтение онлайн

— Почему бы и нет?

— Ты мог бы рассказать что-нибудь свое, — сказал Хавсер. — Возможно, сказать мне что-то очень важное. На всякий случай.

— Так ты хочешь стать моим исповедником, верно? — спросил Длинный Клык.

— Я не это имел в виду. Эска Разбитая Губа говорил, что Стае нравятся сказания, которые их пугают.

— Это верно.

— А что пугает тебя?

— Ты хочешь узнать?

— Да, я хотел бы узнать.

— Больше всего нас пугают те вещи, — сказал Хеорот Длинный Клык, — которые даже мы не в состоянии уничтожить.

— Мы преданные Всеотцу убийцы, — сказал рунный жрец.

— Вы солдаты, — поправил его Хавсер. — Вы Астартес. Вы лучшие воины, которыми когда-либо располагала Терра. Все Астартес — убийцы.

Длинный Клык закашлялся. Вылетавший из его рта кровавый туман начал оседать вокруг губ. Он уже пропитал бороду и стал стекать на белоснежную шкуру.

— Это слишком упрощенная точка зрения, — сказал он. — Я тебе об этом уже говорил. И о роли каждого сына-примарха. О роли каждого легиона. Есть защитники и избранники, есть штурмовики и преторианцы… У каждого из нас есть свои обязанности. Шестой легион — это палачи. Мы — крайняя мера. Когда все остальные терпят неудачу, именно от нас ожидают невозможного.

— Разве это не относится ко всем легионам?

— Ты все еще не понял, скальд. Я говорю о разных пределах. Есть границы, которые другие легионы не могут переступить. Есть границы чести, преданности и достоинства. Есть деяния столь жестокие и безжалостные, что совершить их могут только Влка Фенрика. Для этого мы и созданы. Без сомнений и чувств, без колебаний и капризов. Мы гордимся тем, что мы единственные среди Астартес, кто никогда, ни при каких обстоятельствах не откажется нанести удар по приказу Всеотца, какой бы ни была указанная цель и причина для ее поражения.

— И поэтому Шестой легион считают таким жестоким, — сказал Хавсер.

— Это не главное. Это лишь следствие нашей беспощадности. Мы не кровожадные дикари. Но выполнение заданий, неприемлемых для остальных легионов, на протяжении двух последних столетий создало нам такую репутацию. Другие легионы считают нас безудержными и неуправляемыми псами, а истина в том, что мы подверглись самой жестокой дрессировке.

Длинный Клык хотел сказать что-то еще, но по его телу прошла дрожь, и он на мгновение прикрыл глаза.

— Боль? — спросил Хавсер.

— Ничего. — Длинный Клык пренебрежительно махнул правой рукой. — Пройдет.

Он вытер кровь с губ.

— Мы преданные Всеотцу убийцы, — повторил он. — И запугивать других для нас дело чести. Этим и объясняется отношение к нам как к безумцам. Мы не признаем страха. Ему не место в нашей жизни. На поле сражения мы выходим без страха. Он не может нами управлять. Он не может сковывать нам руки. Мы изгоняем его из своих сердец и мыслей.

— Значит, истории? — спросил Хавсер.

— Вспомни, насколько сурова наша жизнь, — сказал Длинный Клык. — Беспощадные условия на Фенрисе и нескончаемые битвы против врагов человечества. В чем нам искать отдых от всего этого? Не в изысканных же развлечениях смертных. Не в вине, женщинах или пирах.

— А в чем же?

— В том, в чем мы себе отказываем.

— В страхе.

Длинный Клык усмехнулся, хотя его усмешка была окрашена кровью.

— Вот теперь ты понял. В Этте, у очага, под сказания скальда. Только там и тогда мы позволяем страху вернуться. И то если только сказание хорошее.

— Вы позволяете себе испытывать страх и в этом находите отдушину?

Длинный Клык кивнул.

— Каким же должно быть такое сказание? О войне? Или об охоте на морского змея…

— Нет-нет, — остановил его Длинный Клык. — Этих существ мы можем убить, даже если добиваемся успеха не каждый раз. В этом нет страха. Скальд должен составить сказание о том, чего мы не в состоянии одолеть. Я говорил тебе именно об этом. О чем-то, что устоит против наших клинков и болтеров. О чем-то, что не умрет, даже если очень постараться. О том, чья нить не рвется.

— Вечное зло.

— Вечное зло, — согласился жрец.

Он посмотрел на Хавсера и снова закашлялся, сплевывая кровь.

— Сказание должно быть хорошим, — напомнил жрец.

— Я родился на Терре, — начал Хавсер.

— Как и я, — горделиво добавил Длинный Клык.

— Как и ты, — кивнул Хавсер и снова начал свою историю. — Я родился на Терре. Во времена Первой Эры ее еще называли Старой Землей. Большую часть своей жизни я работал хранителем для Объединительного Совета. В возрасте около тридцати лет мне довелось работать в старой Франкии, в центре большого городского комплекса, называемого Лютецией. К тому времени от него остались лишь руины да нищенские трущобы. Я работал с другом. Скорее, с коллегой по имени Навид Мурза. Теперь он мертв, он погиб в Осетии, спустя десять лет. По правде говоря, он не был мне другом. Мы были соперниками. Он был квалифицированным ученым и очень способным, но к тому же еще и безжалостным человеком. Он использовал людей. Его не волновало, через кого придется перешагнуть на пути к цели. В силу некоторых обстоятельств нам пришлось работать вместе. Он всегда тревожил меня. Он частенько заходил слишком далеко.

— Продолжай, — сказал Длинный Клык. — Опиши этого Мурзу, чтобы я смог его увидеть.

Играл клавир. Это была запись, один из высококачественных аудиофайлов, которые Силия заставляла слушать всех обитателей пансионата. Хавсер не сомневался, что включил его Мурза. И Хавсер не сомневался, что Мурза спит с Силией. Она роскошная темнокожая женщина с пышной копной каштановых волос. В первые дни их пребывания в Лютеции она вроде бы проявила интерес к Хавсеру, но Мурза пустил в ход свое обаяние, и положение изменилось.

Если Мурза включил музыку, значит, он вернулся в пансионат раньше Хавсера. Они разделились во время стремительного бегства. Хавсер вошел через боковую дверь, отперев ее генным ключом, и убедился, что створки за ним закрылись. В банде рабочих, пытавшихся загнать их в ловушку на раскопках собора, знали об их местонахождении. Кто-то из них даже приходил в пансионат, чтобы обсудить детали договора с хранителями Консерватория.

Дрожащими руками Хавсер стащил с себя куртку. Их чуть не избили. Им угрожали и едва не напали, и потому пришлось спасаться бегством. Адреналин все еще бушевал в крови, но не это расстроило Хавсера.

За окном темнело. Он включил несколько светящихся сфер. Вся их команда разбежалась по переулкам. Спустя какое-то время, если им повезет, все по одному вернутся в пансионат.

Чтобы успокоиться, Хавсер налил себе амасека. Его любимой бутылки десятилетней выдержки на подносе не оказалось, и пришлось довольствоваться напитком попроще. Графин в его непослушных пальцах звякнул о стакан.

— Навид? — позвал он. — Навид?

Никакого ответа, кроме пения клавира, старинной пасторальной пьесы.