Чтение онлайн

Старший конвоя достал бумажник, пересчитал деньги. Свои собственные, потом как-то отчитается. У него было около двухсот австрийских крон разными купюрами и крон пять мелочью. Три машины это… сто двадцать крон, правильно. Только бы не потребовали еще…

Помимо микрофона с громкоговорителем, у этой машины было что-то вроде щели, предназначенной специально для таких случаев, щель эта при необходимости герметично перекрывалась.

— Возьмите. Видите, возьмите. За три машины, австрийские кроны.

Ополченец принял и пересчитал деньги, одну даже посмотрел на свет при помощи фонарика, чтобы увидеть водяные знаки.

— Все правильно. Поезжайте, пан, счастливого пути.

Непостижимо уму!

Вопреки ожиданию, кортеж не пошел сразу в центр города, свернул на одну из тихих улочек жилого пригорода, зеленого, расположенного по розе ветров — чтобы "лисьи хвосты" от металлургического комбината не висели над ним. Здесь, в одном из домов жил тот, кто был им нужен.

Граф фон Чернин, потомственный можно сказать министр иностранных дел — эту должность справлял его прадед, а отец два года был первым министром в австрийском правительстве, поежился. Ночь, темно и, признаться жутко — а идти надо. По условиям — контактер должен был прийти один.

Граф нажал на кнопку переговорного устройства

— Я хочу выйти — сказал он

Особо охраняемые персоны не могут просто так, по своему усмотрению. Решение, можно выйти или нет — принимает начальник службы безопасности, он же дает команду открыть дверь. Бывает и такое, что решение принимает сам охраняемый — но в таком случае нечему удивляться, если в один прекрасный день охрана не спасет. Здесь отношения работодатель-работник неприемлемы, охрану нужно слушаться, если хочешь остаться в живых.

Офицер безопасности не выпустил бы своего охраняемого — но до того, как отправиться в эту мутную поездку он имел разговор с куратором службы от ХауптКундшафтШтелле. Тот предупредил его, что такой визит будет.

— Внимание, первый выходит.

Дверь открыли снаружи, охрана занимала позиции, открыто держа автоматы. Ночная улица была пустынна, фонари едва горели — не хватало напряжения в сети.

— Мы должны вас сопровождать, экселленц — неуверенно сказал офицер

— Я пойду один — отрезал фон Чернин

Дом, к которому он подошел — выглядел заброшенным — ни света в окнах, ни собаки, нечего. Неухоженный палисадник с высокой травой, именно палисадник русского стиля, а не газон или сад, как на западе.

Граф осторожно открыл калитку, пошел к двери. Никого не было видно — но он чувствовал, что за ним кто-то следит. Ощущение чужого взгляда… ледяная тяжесть между лопатками. Может быть — и ствола.

Он постучал в дверь — раз другой. Ответа не было. Разозлился, постучал в окно, едва его не выбив. Тишина… дом казался брошенным, в Виленском крае сейчас немало таких.

— Я от пана Скотницкого — вспомнил граф — от пана Скотницкого.

Псевдоним "пан Скотницкий" имел полковник Добель.

Никто не ответил.

Разозлившись, граф повернулся, пошел обратно к машинам. И уже открывая калитку — услышал, как позади скрипнула дверь…

Человек, который встретил графа фон Чернина совсем не был похож на самого себя десятилетней давности. Он располнел, чеховская бородка и усы исчезли и теперь он носил длинные усы наподобие казака-запорожца, голову он теперь брил наголо, как обычно делали это поляки. Одевался он теперь не в костюм- тройку — а в джинсы и кожаную куртку как бандит. Полнота сделала его неузнаваемым. Почти.

В руках у этого человека был автоматический пистолет, но он не целился в графа, а просто держал его в руке.

Графа он пропустил вперед. Дверь запер. Здесь этот человек был известен под псевдонимом "полковник Мусницкий", мятежникам он стал известен только после переворота. До этого — держался в тени.

— Я ждал самого пана Скотницкого — заявил человек, не зажигая свет — почему он послал вас, сударь?

— Пан Скотницкий убит — коротко сказал граф фон Чернин — в Хорватии. Мне приходится работать за него. Может быть, зажжем свет?

— Нет — коротко сказал этот человек — присядьте сюда. Я люблю темноту. И тишину. Как убит Скотницкий?

— Во время мятежа.

— Сербов?

— Да.

— Каким именно образом?

— Снайпер. Он не мучался…

Человек, присевший за круглый обеденный стол напротив фон Чернина, помолчал.

— А стоило бы помучаться… — сказал он — подставил нас всех.

— Послушайте, я…

— Это русские.

— Что? — не понял фон Чернин

— Русские. Русские убили пана Скотницкого и подняли мятеж. Сербы давно выполняют распоряжения русских. Где-то протекает.

— Простите?

— Где-то протекает. У вас или у британцев. У вас крот.

Граф фон Чернин не знал, что сказать

— Вы из ХауптКундшафтШтелле? Вы поняли, что я только что сказал?

— Я министр иностранных дел австрийского правительства, и прошу…

— Просить будете у себя в Австрии — сказал человек — нашли, кого послать. Кто сейчас за пана Скотницкого?

— Как вы смеете… — граф разозлился. Ему хамили в лицо

— Смею. С вами нельзя работать. Вы ищете территориальных приобретений, но при этом даже не озаботились для начала навести порядок у себя. Русские проникли в вашу разведку, они сорвали план еще до его начала — а вы ничего не знаете про это. Кто сейчас назначен вместо пана Скотницкого?

— Еще не решено — раздраженно сказал фон Чернин. Он все таки аристократ в девятнадцатом поколении, и не должен выслушивать подобное от хамов.

А место Добеля и в самом деле было не занято. Это в условиях фактически ведущейся войны за Польшу! В числе прочих особенностей австро-венгерской монархии значилась крайняя коррумпированность и решение кадровых вопросов в результате длительного закулисного торга. Но и тут имелись особенности. Если в обычных странах коррупционный механизм, где он имелся предусматривал использование денег, то есть должность тупо покупалась-продавалась за деньги прямо сейчас, или за обещание "отстегивать наверх" или и за то и за другое сразу — то в Австро-Венгрии презирали деньги. В Вене было слишком много денег. В начале века здесь говорили "если хочешь получить должность, придумай как понравиться Шраат". Екатерина (Катарина) Шраат, актриса (по другим данным акушерка) и любовница престарелого императора Франца-Йосифа длительное время держала в своих руках всю кадровую политику государства. Мало что изменилось и сейчас. Студенты — а здесь многие учились до тридцати-тридцати пяти лет — работали жиголо или "сахарными мальчиками", получали за это деньги, а престарелые мужеложцы брали на работу своих любовников. Про студенток — и говорить нечего. Министры открыто делали свои любовницам карьеру в Венской опере. Стоило кому-то получить министерство — он сразу устраивал судьбу всех своих родственников, принимая их в свое министерство, а когда это запретили — стали принимать в чужие по принципу "рука руку моет". Должность главы иностранного отдела ХКШ была не "денежной", здесь не было перспективы значительных взяток и ее должен был занять кадровый разведчик — но глава иностранного отдела по должности был чрезвычайно осведомленным человеком, и имел хорошие шансы продвинуться выше и занять место самого главы ХКШ. Смерть Добеля, если вдуматься, была многим выгодна, потому что на мертвого очень легко свалить все неудачи. Это и сделали, и едва над могилой полковника Добеля отгремели револьверные залпы (на похоронах офицера такого ранга салютовали из револьверов) — как сразу несколько кланов вступили в ожесточенную борьбу за освободившееся место. Постепенно отсеивались слабейшие — но претендентов все еще было больше, чем один и борьба продолжалась, а место главы иностранного отдела ХКФ было до сих пор вакантным.

— Плохо что не решено. С чем вы прибыли?

— С посланием.

— И где же оно?

Граф фон Чернин улыбнулся, показал на свою голову

— Здесь. Оно — здесь. Я приехал, чтобы передать послание Борису Первому, но перед этим я должен поговорить с вами. Борис Первый должен покинуть Речь Посполитую и отправиться в изгнание. Только так можно что-то спасти.

— От кого это послание? — спросил человек из темноты

— От пана Скотницкого.

— Скотницкий мертв

— И от меня.