Чтение онлайн

А что сделали в литературе Барметова («Октябрь»), Чупринин («Знамя»), тот же Василевский («Новый мир»)? Они сделали невозможное: превратили в посмешище некогда легендарные журналы. В результате рухнула мощнейшая культурная традиция литературоцентричности, которая всегда, при всех режимах, была у нас ведущей, задавала тон в общественном мнении, выдвигала новые идеи, определяла художественное движение. Литература, отражая жизнь, влияет на нее. Литература, отражающая кишечно-психическое состояние автора, ни на кого не влияет. Может быть, этого и добивались. Любопытный факт. Против «неперспективных деревень» насмерть стояли писатели-деревенщики. Тот же Распутин. Автором же проекта ликвидации «неперспективных деревень» была академик Т. Заславская. Кто стал светочем мысли при Ельцине, Распутин? Нет, Заславская. Правда, интересно?

…Мой учитель классик отечественной кинодраматургии Евгений Габрилович говорил мне: «Юра, не верьте, что сценарий — какой-то особый вид творчества. Сценарий — это жанр литературы, как пьеса. Только для кино». Литература — базовая основа искусства. Но так случилось, что именно она подвергалась минимизации, что отозвалось кризисом театра, кино, изобразительного искусства, образования, культуры в целом. Да и политической мысли тоже. Так уж устроено: без хороших книг не растет политик. Боксер растет, а политик нет. Поэтому убеждать в необходимости литературного собрания никого не надо. Писатели давно ждали именно такой встречи. Да, были скептические, даже издевательские оценки. Но тут ничего не поделаешь: среди наших деятелей культуры есть странно устроенные люди: если Обама справит в Конгрессе нужду, они начнут вдохновенно рассуждать о новом витке американской демократии, а если Путин навестит лепрозорий, зашипят о том, что он популист. Отмечу, что по охвату различных категорий специалистов, так или иначе причастных к литературе и издательскому делу, подобных мероприятий в нашей стране, пожалуй, не проводилось.

— Ваши впечатления о том, как президент воспринимал выступления и предложения участников форума, с чем не соглашался.

— На совещании Путин напомнил: у нас уже была эпоха, когда государство активно вмешивалось в творческий процесс. Кстати, часто вмешивалось, между прочим, по просьбе самих же писателей. В конце двадцатых годов прошлого века стало очевидно: само собой литературное пространство организоваться не может. Литературная борьба шла на самоуничтожение. Союз писателей, созданный в тысяча девятьсот тридцать четвертом, спас многих замечательных писателей, если не от смерти, то от серьезных проблем. Что хуже: лишнее вмешательство власти в литературу или полное невмешательство? Отвечу словами вождя: оба плохо! Некоторое время назад на заседании Совета по культуре при Президенте я спросил: «Почему власть не поможет литературному сообществу выйти из кризиса?» Почему нам отвечают: «Вы хотели свободы, вот сами теперь и выпутывайтесь!» Банкиры тоже хотели рынка и свободы предпринимательства, но, как только банки просели, в две тысячи восьмом, власть поспешила к ним на помощь с деньгами. И с какими! А могла бы сказать: «Ну, лопнете и лопнете. Другие надуются. Рынок!» Ан нет! Спасли. А что, писатели хуже банкиров? Лучше!

— И для писателей, и для журналистов не одно десятилетие актуален вопрос о творческих союзах. Не секрет, что при сломе прежней политической системы они незаметно из профессионально-творческих объединений тихой сапой превращались просто в творческие компании без всяких обязательств перед «творцами». Иначе говоря, по статусу они приравнивались к бесправным, финансово нищим общественным организациям, а то и вовсе к клубам по интересам, что-то вроде пчеловодов-любителей или кружков кройки и шитья. Об обеспечении достигших пожилого возраста литераторов пенсиями, страховками и прочими житейскими надобностями применительно к «реформированным» союзам смешно было и заикнуться.

— Сегодня с точки зрения закона сочинение книг — что-то среднее между самодеятельностью и экзотическим досугом. Объединения же писателей — что-то вроде кружков любителей морских свинок. Я не шучу! Но тогда почему же, если надо поддержать возвращение Крыма в лоно русской державы, обращаются к писателям, а не к морским свиноводам? Значит, журналисты, писатели — все-таки особая, социально и интеллектуально значимая категория трудящихся, как говорили в советские годы? Тогда почему этот факт не отражен в законодательстве? С девяносто первого никак не примут закон о творческой деятельности. Важнейшая задача литературного собрания заключалась в том, чтобы договориться о воссоздании полноценного литературного сообщества. Соответствующий закон был разработан и прошел через чтения в Государственной думе еще во времена Ельцина, который при всей своей любви к работе с документами, отказался его подписать. Почему? А ему объяснили швыдкие советчики: писателей, учитывая их роль в перестройке и свержении Советской власти, лучше держать в ничтожестве. А если уж вам так писатели понадобятся, то вот — Гайдар, Чубайс с Кохом тоже на досуге пописывают. А гонорары у них, что твоя Нобелевка!

— Насколько проблемы языковой культуры решаются, на ваш взгляд, в качественной прессе?

— Если сравнить с девяностыми годами, то теперь об этом пишут больше. Да и настоящих писателей стало в эфире и в газетах больше. А то прежде, как включишь ящик или развернешь газету, сразу: Маринина, Донцова, Гришковец… Это смешно, особенно Гришковец! Сейчас, например, уже никому не придет в голову всерьез говорить об Акунине как об известном прозаике. Он раскрученный издательский проект, о чем, надо отдать должное, и сам он говорит с иронической прямотой. Теперь вот пишет свою версию русской истории. Думаю, если бы он в таком ключе написал историю Грузии, его бы шампурами закололи! Писатель — это прежде всего язык. Вы же сразу узнаете по абзацу Платонова, Белого, Катаева, Булгакова, Олешу, Шолохова, Распутина, Белова. Читая «писателя акунинской школы», не сразу поймешь: то ли это детектив, то ли путеводитель по ресторанам, то ли инструкция по применению белой ленточки…

— И читающих, и пишущих людей в последнее время очень беспокоит почти массовое сворачивание книжной торговли в стране, под одну гребенку «зачищают» и мелкорозничную торговлю периодическими изданиями…

— «Литературная газета» неоднократно поднимала этот вопрос, наши публикации под рубрикой «Куда уходит книга?» вызвали резонанс. Проблема обсуждалась на Совете по культуре при Президенте, в Совете Федерации, в Думе. Не заботит это только профильное Агентство по печати Минсвязи. «Агенпоп» давно в отношении литературы ведет себя как ликвидационный комитет. Неужели власть не понимает, что современный книжный магазин — скорее просветительская организация, нежели торговая. Понимает, особенно теперь, когда стала очевидна степень гуманитарной дезориентации общества. Но процессы в культуре инерционны. К примеру, когда власти ясно, что армии срочно нужна новая пушка, государство ставит задачу, отпускает «оборонке» деньги — и обстреляйся. Но как только дело касается духовной сферы, начинается какое-то «томление мозгов», причем на всех уровнях. Вроде никто не спорит, что те же книжные магазины должны быть приравнены к учреждениям культуры, что господдержкой должны пользоваться и газетно-журнальные киоски, которые в некоторых городах исчезли, как девственницы после прохождения гусарского полка. А ведь в советские времена у нас было единое ведомство — Государственный комитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, и тогда подобные проблемы не возникали. А теперь никто не спорит, но никто ничего и не делает. Вот если бы чиновнику, ответственному за данную сферу, надо было бы свои собственные средства перебросить из еврокорзины в долларовую, мы бы глазом не успели моргнуть.

…Сегодня только отечественным «соросятам» не понятно, что мы втянуты в новую мировую войну — не атомную, а информационную. Информационная война — это война идеологий. Наша конституция вообще никакой идеологии не предполагает. Уже смешно! В информационной войне побеждает та страна, где люди, владеющие даром убеждать словом, приравнены к элитным войскам, к гвардии. А наша вербальная гвардия пока в обозе…

СВЕТЛАНА ВРАГОВА. Меня как режиссера трудно удивить зрительским успехом. Режиссер может его предсказать, спрогнозировать. Но чаще зрительский успех, все-таки, связан с классикой, с пьесами, которые проверило само время. Мне интересно, Юрий Михайлович, как вы как драматург оцениваете успех спектакля «Одноклассники»? Может ли драматург предсказать зрительский успех своей пьесы?

ЮРИЙ ПОЛЯКОВ. «Одноклассники» в Театре Российской армии являются одним из лидеров репертуара, одним из хитов. Признаюсь, что хотя мои пьесы ставятся довольно много и по России, и в СНГ, и за рубежом, но «Одноклассники» Бориса Морозова принадлежит к числу самых удачных постановок. Очень многое совпало: ощущение времени, режиссерский стиль Морозова, его понимание моего текста — словом, тот редкий случай, когда пьеса находит своего режиссера. Поверьте, такие удачи с моими пьесами случаются не всегда. Но даже когда постановка откровенно слабая или просто невнятная, все равно мои пьесы идут с аншлагами и делают кассу. Знаете почему? Потому что сегодняшний зритель истосковался по актуальной, современной пьесе — не «драматургическому материалу», а именно по пьесе, сделанной, написанной в соответствии со всеми законами театра. Таких пьес очень мало.

С. В. Согласна! Я постоянно нахожусь в поиске современных актуальных пьес. Их действительно очень мало. Хотя проводятся фестивали новой драмы, разнообразные читки, конкурсы, но пьесы, которая бы захватила, увлекла, не давала бы спать, — такой пьесы нет!

Ю. П. Сейчас объясню почему. Отчасти в этом виноваты сами режиссеры. С конца девятнадцатого века мы живем в ситуации постоянного усиления режиссерского диктата. Сначала режиссер определял лишь моменты, связанные с актерской игрой, с ансамблем. Затем начал влиять на решение пространства, костюмов, музыкального оформления. Наконец, наступил период, когда и в рамках целостной, драматургически выстроенной пьесы режиссеру стало тесно. Я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда режиссер ради хронометража сокращал несколько реплик в моей пьесе, ему казалось, что они лишние. К примеру, «ты вернулся раньше на три часа», а потом выяснялось, что за эти три часа все и произошло. Режиссер говорит: «Да, как-то мы отвыкли от того, что у драматурга все продумано». В результате сложился новый жанр «современная драма», который не является жанром литературы. Это не пьесы, это темы для режиссерских импровизаций, иногда оригинальные. Но если нет диалогов, нет характеров, нет интриги, нет проблемы, нет языка, кроме мата, — единственный выход, который остается режиссеру, придумывать некую «новаторскую» форму, оправдывающую отсутствие смысла в пьесе. Но, такое «новаторство», как вы понимаете, никак не спасает ситуацию, заложником которой оказывается и режиссер, и, самое главное, зритель. Это как лезвие ножа, которое нельзя затачивать бесконечно, — рано или поздно сточится, лезвия просто не станет. Так и в искусстве нельзя бесконечно искать новые формы.