Чтение онлайн

Ты жил бурной жизнью мальчика, рос таким, о каком пишет английский писатель Алан Бек:

„Мальчик — это правда с грязным лицом, красота с порезанным пальцем, мудрость с вареньем в волосах и надежда будущего с лягушкой в кармане.

Когда вы хотите, чтобы он произвел хорошее впечатление, его мозги превращаются в желе, или же он становится дикарем, садистом из джунглей, стремящимся уничтожить весь мир и себя вместе с ним…

Мамы любят их, маленькие девочки ненавидят, взрослые игнорируют, а небеса защищают“.

Неужели педагогика в конце концов не обнаружит надежный метод, применив который, станет возможным довести до твоего понимания и до понимания миллионов мальчишек, тебе подобных, как опасно делать глупости на каждом шагу?

Жизнь на волоске — вот какая жизнь у мальчиков.

Ты шаришь в ящиках, слышишь мамин голос: „Что ты там делаешь?“— „Ничего!“ Ты достаешь ножницы. „Что ты там ищешь?“— „Ничего!“ Идешь с ножницами сперва к аквариуму и пугаешь ими рыбок. „Что ты там стучишь?“ — „Ничего!“ Затем суешь ножницы в штепсель, раздается страшное „ткац“, выключается электричество, в квартире становится темно. Мама вскрикивает и бежит к тебе, задевая по дороге стулья и с грохотом отбрасывая их, у бабули сердце уходит в пятки, она начинает кричать, бегут соседи. Кто-то смог включить электричество. Ты, весь синий, валяешься на полу, приходишь в себя, жжет руку, начинаешь плакать, а мама теряет сознание…

Соседка ведет тебя в школу (ты уже начал ходить в подготовительный класс) вместе со своей дочуркой. Надо пересечь узкую улочку. Соседка держит тебя за руку. Но вдруг, увидев на другой стороне своего товарища, ты вырываешь руку и с радостным криком перебегаешь улицу. Надо же было: тут же из-за угла неожиданно вынырнула машина. Раздаются крики прохожих. Слышится страшное шипение внезапно заторможенной машины. Выскакивает водитель и бросается к тебе. Ты лежишь на спине, ноги врозь, правое колесо машины заторможено посреди ног, выше колен, оно задело штанишки и кожу на левой ноге…

Но тебя оберегали не только небеса.

Дядя пригласил нас к себе показать реку Алазани. Она небольшая, но быстрая, в некоторых местах глубокая. Мы идем вдоль реки. Мы любуемся цветами, фазанами, ты собираешь камешки. „Не подходи близко к берегу, иди рядом с нами!“ Эти приказы раздаются время от времени. Ты как будто подчиняешься. Но вдруг сползает край берега под твоими ногами, и через секунду быстрый поток реки захватывает тебя. Дядя сразу же бросается в воду и спасает тебя, испуганного и наглотавшегося воды.

Был и такой случай.

Раз ты взял раскрытый зонтик, который лежал на балконе, и собрался спрыгнуть со второго этажа. Для тебя зонтик был парашютом. „Стой! Не смей!“ — закричала бабушка. Ты поспешил выполнить намерение, но она подоспела, вцепилась в тебя. „Глупый мальчик… Глупый ты мальчик!“— рыдала она. В то время ты увлеченно рисовал парашюты. Только на шести твоих рисунках, которые ты мне подарил и которые хранятся у меня до сих пор, я сосчитал тридцать раскрытых парашютов. Вспоминаю еще, с каким удивлением ты наблюдал в парке, где было много развлечений, за прыжками с вышки на парашюте. Было ли это причиной твоего несостоявшегося полета, прыжка со второго этажа?

Вместе с небесами тебя хранили бдительность бабушки, возгласы матери и мужской разговор отца, спасала доброта и совсем посторонних людей, незамедлительно приходивших к тебе на помощь.

Сколько у тебя жизней? Трудно сосчитать. У каждого мальчика, мне кажется, по крайней мере два-три десятка жизней. И пока нет в нашем распоряжении универсального способа внушить им, детям, быть предусмотрительными, так и хочется крикнуть во весь голос, чтобы услышали все-все: „Дорогие взрослые, нет чужих детей, все дети наши! Пожалуйста, заботьтесь о них, спасайте от возможных прискорбных последствий их шалостей!“

Во дворе много детей. Ты тоже рвешься во двор поиграть. Но там старшие мальчики отняли у тебя велосипед и не дают покататься. Ты начинаешь орать, возвращаешься домой, жалуешься:

— Все они плохие… я не хочу играть с ними! Что нам делать? Отнять у мальчишек велосипед и вернуть тебе, а им пригрозить, чтобы больше не смели? Бабуля так и готова поступить, но я против.

— Чего ты орешь? Ты же мужчина!

— Они отняли мой велосипед!

— А почему ты сам не предложил им покататься на твоем велосипеде?

— Не хочу… я сам хочу кататься…

— Так, значит, виноват ты: ты сам хочешь много кататься и не хочешь поделиться с ребятами этим удовольствием. Я не могу защищать тебя такого. Если я отниму у них велосипед и верну тебе, они не захотят дружить с тобой. А дружба важнее велосипеда!..

Я предпочитал отпускать тебя во двор с такими игрушками, игра с которыми заставляла тебя знакомиться и дружить с ребятами. Конечно, неинтересно играть в мяч одному. А от мальчика, который играет один, ребята могут отвернуться, начнут дразнить его. Я отпускаю тебя во двор с хорошим футбольным мячом и внушаю: „Мяч любит, когда его ударяют многие, за ним весело гоняться всем желающим“.

Какой смысл играть в кегли одному, если никто на твою игру не будет смотреть? А если играть коллективно, соревноваться с товарищами, то вокруг играющих соберутся зрители, они станут поощрять играющих, поднимется такой веселый гул, что ни одна строгая соседка не посмеет нарушить его. Я внушаю тебе: „Если тебе больше не захочется играть, не отбирай у товарищей кегли, пусть они поиграют без тебя!“

Игра с „летающими тарелками“ тоже требует друзей и товарищей: ты забрасываешь свою тарелку в сторону партнера, а он отправляет в твою сторону свою. Надо поймать ее и сразу отправить обратно. От тебя требуются ловкость, быстрота.

„Не ссорься ни с кем. Играй со всеми!“

Но ссоры все же вспыхивали иногда. Порой дело доходило до драки.

И мы приучили тебя: не жди от нас защиты, мы уведем тебя, драчуна домой, и станем осуждать; возможно, за этим последует еще и наказание — лишение радости общения с товарищами на два-три дня сразу.

Знаю я вас, петушков-драчунов. Не думаю, что хотя бы одному взрослому хоть раз удалось установить истинную причину возникновения вашей драки. Обе стороны с такой страстностью будут утверждать свою правоту, что в конце концов станет понятной беспричинность драки. После драки вы без особых дипломатических переговоров возобновляете дружбу, может быть, даже более прочную, но мы, взрослые, поныне добрые соседи, вмешавшись в „разбор“ дела, можем навсегда испортить свои добрые отношения.

Наш домашний суд в составе папы, мамы и бабушки обычно выносит тебе строгий наказ, соответствующий нашей морали: „Дружи со всеми, сынок, плохих детей нет, дружи со всеми!“

Ты начал ходить, а вскоре заговорил. Ты так резко перешел от детского лепета к членораздельному произношению и так ошеломил нас фейерверком применяемой тобой лексики, что мы никак не смогли вспомнить, какое первое слово ты произнес.

Я утверждаю, что первое слово, которое ты произнес, было „мама“, а мама говорит, что это было „папа“.