Чтение онлайн

Отец схватил со стены ружье, загнал в ствол патрон и двинулся к выходу.

Алтая во дворе не было. Отец направился в сад, но и в конуре его не оказалось.

А в это время Лешка, схватив Алтая за ошейник, стремглав мчался к Щербаковым.

— Чего запыхался? — удивился Геннадий, друживший с его старшим братом.

— Знаешь, Алтай съел нашу картоху — папка рассердился, грозится убить его. Пока он ищет во дворе, я — фьють и в сад. Найдется, где схоронить?..

Алтай вырос. Был он из породы волкодавов, и его передали в лесничество. Отец и сейчас смеется: «Ловко ты меня, Лелька, обвел…»

«Написать, что ли, об этом? — ломает голову Лешка. — Да ну, чего доброго засмеют. А вот про пихту, пожалуй, можно». Еще в раннем детстве принес он из тайги крохотную пихточку, посадил в палисаднике перед домом. «Погибнет, — предупредила мать. — Пихте нужна тень и сырость». Но вот вокруг дерева поднялась калина, смородина, и поливал он чуть ли не каждый вечер. Сейчас пихта вымахала выше дома. Заглядывает мягкими пушистыми ветками в окна с резными голубыми наличниками, источая тонкий аромат.

А сколько мороки было с опытным участком?! Лешка выращивал южные огурцы, китайские помидоры, цветную капусту. Позапрошлой весной ударили заморозки, и все погибло. На следующий год он уже караулил, когда придет холод. Вечером закрыл одеждой каждую лунку огурцов, обвязал газетами каждый кустик томатов. В ту ночь не спалось: вдруг мороз и на этот раз все погубит? А осень вознаградила щедрым урожаем. На школьной выставке он получил первую премию.

«О премии писать не стоит, подумают: расхвастался. А про выставку упомянуть можно. И про чучела…»

Когда ему исполнилось шестнадцать, получил он в подарок охотничье ружье. Все последнее время Лешка только и мечтал, когда у него будет свое ружье. И вот новенькое, тульское — в его руках.

Но с охотой получилось то же, что и с рыбалкой. Бывало, уйдет с мальчишками на Богородский пруд, те с утра до вечера с поплавков глаз не сводят, а он то необычный папоротник встретит, то какую-нибудь гусеницу подкараулит.

— Чудак! — смеялись друзья. — Ухи-то из гусеницы не сваришь…

Вот и на охоте. Кругом — озера. Уток немало — было бы терпение. Другие отстреливали по дюжине. А он подобьет одну — давай потрошить. Приносил трофеев меньше всех. Но зато что оставалось у них, кроме воспоминаний? А у него? Вон из-за угла зорко следит за каждым его движением нахохлившаяся сова. Под потолком «летит» кряковый селезень. С комода настороженно смотрит болотный лунь. Со стены «пикирует» крачка. А на столе среди учебников «прыгает» в черно-белом сарафанчике длиннохвостая сорока.

Письмо Лешка закончил так:

Недели через три пришел ответ.

Подпись была неразборчивой. Лешка и не стал разбирать ее.

— Мама, собирай мои вещи! — крикнул он, вбегая с письмом на кухню. — Еду в Иркутск.

— Чего там забыл?

— Поступаю в сельскохозяйственный.

— Он и в Челябинске есть. И от дома недалеко, и профессия хорошая — инженер.

— Федот, да не тот! Здесь технарей готовят, а там — о-хо-то-ве-дов. Понимаешь, сейчас нужны не просто специалисты, а люди, преданные своему делу всем сердцем. Вот возьми — почитай!

Мать долго вытирала руки о фартук и, наконец, дрожащими пальцами взяла отпечатанное на машинке письмо.

Поезд в Иркутск прибыл рано. По росистым мостовым расплескалось горячее солнце. С Ангары пахнуло утренней свежестью. Лешка, поставив чемодан на набережную, засмотрелся на реку. Она быстро несла чистые байкальские воды, посеребренные солнечными бликами. Сколько о ней слышал, сколько читал, а не представлял, что Ангара и в самом деле так красива.

Подойдя к берегу, порылся в кармане пиджака, нашел монету и, обернувшись спиной к реке, бросил ее через левое плечо: «На счастье!»

…И вот — первая пятерка. Когда в списке абитуриентов увидел ее против своей фамилии, глазам не поверил. Однофамилец? Нет. Другой такой фамилии не оказалось. Потом второй экзамен, третий, четвертый и — тоже «отлично».

Конкурс — шесть человек. Поступали с рабочим стажем, некоторые по своей специальности. Что он в сравнении с ними? Школяр, у которого, кроме аттестата, ничего нет.

Деньги, которые дали на дорогу, кончались. Их и так-то не было густо, а тут к нему поселились ребята совсем безденежные. Пришлось поделиться. И вот, ожидая решения приемной комиссии, Лешка решил поправить пошатнувшееся финансовое положение — поступил дворником в цирк. Соседи по комнате зубоскалили:

— Неплохо, Белкин, начинаешь. Горький с Шаляпиным баржи разгружали… Ты еще в институт не поступил — зверей изучаешь. Охотовед из тебя получится что надо.

Лешка пыхтел, не находя слов для обидчиков. А рано утром снова спешил на работу. Брал метлу и направлялся в клетки. За день так намахается, что метла уже казалась связанной из металлических прутьев.

Как-то, придя с работы, он услышал:

— Кончай цирковую деятельность. Ты — охотовед!..

Потекли, побежали студенческие будни. Первые лекции, первые бессонные ночи над грудой учебников.

Еще на экзаменах Лешка познакомился с камчадалом Геннадием Косыгиным. Глаза у него узкие, брови широкие, лицо скуластое, обветренное. Коренаст, широкоплеч. Походка тяжелая, уверенная. Ни перед кем не заискивает, сдержан — ни слова лишнего, никаких сверхэмоций. Говорит растянуто, выговаривая каждый слог. Сначала Алексею казалось, что Косыгин делает ударение на последнее «о», «непременно, безрезультатно». Долго не мог к этому привыкнуть, но со временем не представлял его говорящим иначе. И хотя Косыгин лет на десять был старше Белкина, это не помешало им крепко сдружиться.

На отделении охотоведов организовали стрелковый кружок. Геннадий предложил Лешке записаться.

— Но я же стреляю.

— Как ты стреляешь? У нас на отделении большинство — промысловики. Они не раз ходили в тайгу, и то записались. Охотовед должен стрелять, как снайпер.

На занятиях изучали различные марки ружей, винтовок. А в воскресенье на рассвете уходили с Косыгиным в тайгу. До позднего вечера бродили по звериным тропам, иногда расстреливали все патроны, а домой возвращались ни с чем. Но прок все-таки был. Зимой на стрелковых соревнованиях Лешка поразил мишень лучше всех. Пули легли в «яблочко».