Чтение онлайн

Датч сделал знак затаиться, опустился на пол и подполз к очередному углу. Им нужно было миновать пустое пространство метров в двадцать. В любой момент с противоположной стороны мог кто-то зайти. Да и что там, за дальним поворотом — тоже вопрос. Датч вынул из-за пояса бластер и осторожно поднялся. Эластичный комбинезон позволял двигаться свободно и бесшумно, но у него был существенный минус: если кто-то из здешних увидит человека в черном наряде диверсанта, он точно не спутает его со своим. Датч показал один палец, подзывая следующего из группы, чтобы тот занял его место. Потом глубоко вздохнул и шагнул в коридор.

"Настоящий спецназ справился бы лучше", — подумал капитан "Медузы", быстро пробегая по пустому коридору. Выше человеческого роста вдоль стен шли толстые швы кабелей, аккуратно упакованные в прочные чехлы. Ребристый потолок терялся во мраке. Не потому, что был высоко, а потому, что освещение было вынесено к середине и направленно вниз. Было ли то, что сделал Датч, продиктовано интуицией, или слух уловил звук шагов, на которые среагировало подсознание — он не взялся бы объяснить. Он только поддался чувству, дал знак спрятаться, подпрыгнул, уцепившись за неровности стены и быстро вскарабкался под потолок. Туда, где его черное одеяние почти слилось с такой же черной тенью. Неудобно было до ужаса. Долго провисеть в раскоряку, упираясь ногами в крошечные выступы, он бы не смог. И если бы вошедший в коридор человек поднял голову, он непременно заметил бы что-то явно лишнее за уровнем мягкого света ламп. Но люди вообще редко смотрят наверх. Поэтому счастьевец быстрым шагом миновал коридор и скрылся. Судя по тишине, остальные диверсанты не вылезали из своих укрытий и остались незамеченными. Датч уперся ногой в осветительную полосу и передвинулся к проему, заглянул за поворот. Больше никого не было видно. Тогда он спрыгнул и выглянул уже увереннее. Разглядел достаточно углов, за которыми можно будет прятаться дальше и удовлетворенно кивнул. Можно было дать знак остальным, чтобы быстро перебирались к нему. И тут с противоположной стороны, как раз оттуда, где осталась группа, появилось сразу двое. Датч метнулся за угол, ругая себя за то, что не оглянулся раньше. Может, свои и подавали ему сигнал об опасности. А может, нет. Меньше всего хотелось оставаться отрезанным от группы.

Двое счастьевцев были увлечены разговором и не заметили тень, мелькнувшую в конце коридора.

— Нет, ты послушай! До конца его увольнительной было еще целых пять минут. А дежурный ему: "Ничего не знаю. Твоя смена уже началась". Представляешь? Из-за этого гада парень получил двое суток и теперь сидит в карцере!

— Меньше надо шляться по кабакам. Сказано же: не посещать злачные места на транзитных станциях.

— Можно подумать, что нас не проверяли и перепроверяли на благонадежность! Почему не расслабиться, когда есть возможность?

— Не понимаю, как таких морально неустойчивых типов, вроде вас, берут на "Победитель"…

— Не подскажете, где каюта доктора?

Счастьевцы остановились, остолбенело уставившись на незнакомого типа в черном комбинезоне.

— Это не здесь… — начал было один.

Находясь на военном крейсере, далеко от каких бы то ни было планет, трудно сразу понять, что перед тобой чужак. Проще предположить, что это какой-нибудь механик или сантехник, который переоделся в черное перед тем, как лезть чинить ассенизационную трубу. Поэтому на месте здешнего начальства Датч не стал бы сильно винить парней в том, что они растерялись и не подняли тревогу сразу.

— А вы кто? — спросил однако второй счастьевец.

— Да мы здесь уборкой занимаемся, — ответил Датч, подтвердив мысль о том, что род его деятельности соответствует костюму.

— Мы? — переспросил счастьевец.

Датч указал рукой им за спины. Один послушно обернулся. Другой оказался сообразительнее, схватился за кобуру. И опустил руку. Бластер Датча упирался ему в шею. Подоспевшие диверсанты быстро разоружили местных. Те помалкивали, прекрасно сознавая, что время для геройства еще не наступило. Наступит, когда придется отчитываться перед начальством. Если их вообще не прикончат. Но Датч был не кровожаден. С парней стащили форму, а эластичными комбинезонами связали как смирительными рубашками, запихнули на выступ над проходом и прификсировали как могли, чтобы не пришла идея упасть кому-нибудь на голову. Естественно, рты счастьевским парням заткнули и завязали очень тщательно.

Двое, кому подошла местная форма, теперь шли впереди остальных, высматривая опасность и подавая сигнал, когда впереди чисто.

Неожиданная импровизация не совсем нравилась Датчу. Он понимал, что опасность того, что их обнаружат, не уменьшилась, если вообще не увеличилась. Связанные счастьевцы могли начать активно шевелиться под потолком и тот, кто будет проходить мимо, если не очень будет занят мыслями, непременно посмотрит на источник звука. С другой стороны, внутри крейсера никогда не бывает полной тишины. Глухой гул механизмов создает фон, в котором теряются негромкие шорохи. В противном случае, Датч услышал бы звук шагов того, первого счастьевца, от которого прятался под потолком, гораздо раньше. Но все равно, глупый маскарад может обойтись им дорого. Хотя выбора у него все равно не было. Уходить далеко вперед от остальной группы, прячась от этих двоих, было еще опаснее.

Датч глянул на часы. Еще десять минут прошло впустую. Они продвинулись совсем немного и так никого и не нашли. Необходимо оставить время на отступление. Еще минут семь-восемь — и им придется повернуть назад. По уговору, ровно через час все должны быть на корабле Ха-Лан. С результатом или без, шариться дольше будет бесполезно и слишком опасно. Их цель — найти заложников, а не попасться самим, подарив артийцам заодно кадийский военный корабль и одного из лучших кадийских асов.

Если бы второй пилот Алекс Анчура остался на "Шиидар", счастьевцы охраняли бы стоящий в трюме их крейсера чужой корабль более тщательно. Поэтому Алекс пошел вместе с кадийкой.

Как известно, кади очень красноречивы, любят произносить речи и не меньше любят их слушать. Любой другой ее соотечественник на месте Ха-Лан справился бы блестяще и растянул беседу часа на два. Даже отец Ха-Лан, вызывающе немногословный по мнению кадийцев, мог экспромтом составить цветастую хвалебную речь минут на двадцать. Ха-Лан пожалела, что в свое время отказалась брать уроки риторики. Умения длинно выражать свои мысли ей всегда не хватало. Но в данном случае от продолжительности переговоров зависела жизнь ее друзей. Поэтому она очень серьезно подошла к делу и для начала подробнейшим образом взялась описывать вероломство советника Табо-Нача, как кто из её соотечественников отреагировал на его отступничество от идей соединения с Полярным Блоком, что и с каким выражением было высказано, вплоть до подробностей мимики и жестов. При этом Ха-Лан старалась как могла раскрасить свою речь многочисленными похвалами и перечислением мыслимых и немыслимых заслуг счастьевского народа в деле установления мира и стабильности в галактике. При этом она бесчисленное количество раз обращалась к собеседнику, призывая подтвердить то, что описываемая ею картина достаточно понятна и не нуждается в новых пояснениях. Даже если пояснений не требовали, Ха-Лан все равно их давала, мечтая только об одном: чтобы не запутаться в собственных словах.

По мнению Алекса счастьевцы оказались очень вежливыми и терпеливыми. И их знаменитый Железный Март не выказывал нетерпения даже тогда, когда Ха-Лан бралась пересказывать одно и то же по третьему разу. На этом крейсере явно имели представление о том, что значит вести переговоры с кадийцами и, самое главное, хотели видеть этих самых кадийцев в союзниках. Ради такой цели можно было потерпеть избыточное многословие, которое, на сколько было известно Алексу, не приветствовалось на "Счастье Человечества". Железный Март же только кивал своей тяжелой головой и на лице его сохранялось спокойное выражение человека, который готов ко всему, в том числе и к чужому красноречию.

Грандиозными усилиями, Ха-Лан растянула разговор минут на сорок. Кадийка наконец истощила фантазию и, к явному удовольствию своего собеседника, продемонстрировала желание превратить наконец свой длинный монолог в диалог.

Кроме того, что кадийцы красноречивы, они еще и любопытны. И Ха-Лан с интересом разглядывала такую известную личность, как помощника счастьевского вождя. Для Ха-Лан всегда было непонятно, как можно отказываться от своей родной планеты. Кадийцы, даже если по каким либо причинам и не жили на Кади, все равно считали себя кадийцами. Для Ха-Лан, как и для любого ее соотечественника, другие планеты были чужими домами: интересно посмотреть, понюхать, если что ценное найдется — тащить это в свой собственный дом. Счастьевцы поступали совсем наоборот: ушли из своего дома и теперь тащат все, до чего дотянутся, на какую-то "левую" планету, да еще ругают то, что осталось на их родной Земле. Непонятные существа с непонятной логикой.

Одно из таких вот существ сейчас восседало перед ней в просторной кают-компании военного крейсера "Победитель". И имело наглость утверждать, что с его точки зрения кадийские военные поступают очень патриотично, стремясь вступить в Полярный Блок (это было сказано несколько раз, в паузах ее монолога). Если бы Ха-Лан не надо было играть роль парламентера, она подняла бы этого парня на смех.

— Наш народ очень порадует, что Кади столь дружественно воспринимают наши попытки добиться мира и стабильности в галактике, — повторил снова правая рука счастьевского вождя, Март Акдак, и в счастьевском, и во всех внешних секторах более известный как Железный Март. — К сожалению, земляне не понимают, как это важно.