Чтение онлайн

Мне сразу бросилось в глаза, что тот, возможно, по просьбе Дэвида, перевернул их. Теперь они начали новый отсчет времени, первые песчинки падали из верхнего резервуара вниз, на дно другого. Там собралась уже маленькая горка. Сколько минут или часов пройдет, пока нижняя чаша заполнится? И сколько осталось ждать, когда верхний резервуар опять опустеет?

Отраженный лучик солнца скользнул по чаше удивительных часов, и я заметила, что на них черточками отмечены неравные отрезки: градуированная шкала. Насечки были пронумерованы от одного до пятнадцати. Что это? Минуты, часы, дни? Судя по тому, как медленно заполнялась песком чаша, речь должна идти о днях. Значит, четырнадцать полных дней, то есть две недели, песчинка к песчинке, осталось до нашей свадьбы. Деликатность и изобретательность, проявленная моим женихом при покупке удивительного прибора, тронули меня. Я невольно улыбнулась. Хотя я не принадлежу к числу тех ветреных девушек, чье сердце легко покорить каким-либо романтическим поступком, все-таки мне было приятно такое внимание.

Мой взгляд случайно упал на эбеновый столик у стены, куда Арман складывал пришедшие письма, в том числе личную корреспонденцию Дэвида. Интересно, неужели управляющий, опережая события, потрудился расположить их у меня на виду, чтобы я ими распорядилась? Среди всех только один конверт, молочного цвета, привлек мое внимание. В таких присылают уведомительные открытки. На нем, как ни странно, не было указано имя адресата. Я взяла письмо в руки, но засомневалась, стоит ли мне его читать.

Мне в связи с этим подумалось, что за три месяца практически совместной жизни я ни разу не видела почерк Дэвида, хотя часто получала от него эсэмэски и письма по мейлу. А зря, ведь он мог бы стать одним из подозреваемых в деле о загадочных записочках, которые я получала от незнакомца. Да ладно, подумала я, это – вряд ли. Только не он. Зачем ему это?

Не выдержав, я поддалась искушению. Сердце замерло, когда я открыла конверт и достала сложенный вдвое листок. Один его край с дырочками от пружинки указывал на полное соответствие с теми, что я получала в последнее время… Значит, этот чокнутый выследил меня. Слова, которые я прочитала, мне также были знакомы, но по другой причине. Настолько знакомы, что пол закачался под ногами и перед глазами поплыли круги:

Но этого явно недостаточно, чтобы заставить вас воспарить!

«…заставить вас воспарить». Разве Дэвид стал бы меня называть на «вы»? В тот момент у меня мелькнуло страшное подозрение: а что, если Дэвид и есть мой тайный воздыхатель? Разумеется, странно, что он говорил о себе в третьем лице, да еще такие гадости. Неужели он рехнулся до такой степени?

Другой вопрос мелькнул в голове, вытеснив предыдущий, но также оставшись без ответа: как он смог так глубоко проникнуть в мои мысли? Разве что я произнесла эти слова вслух? А вдруг? Во время коротких периодов помутненного сознания, когда сон перемежается с реальными ощущениями… Мама как-то рассказывала, что в детстве у меня случались приступы сомнамбулизма, когда я по ночам вставала и бродила во сне по дому. Вдруг это началось опять?

Я быстренько оделась и остаток утра провела в поисках хоть какого-то клочка бумаги или записки, где можно было бы увидеть почерк Дэвида. Я перерыла весь дом, хотя это слово мало подходит для шикарных апартаментов, по размеру и богатой обстановке больше похожих на дворец. В спальне, в скором времени в нашей спальне, – ничего. В гостиной, в других помещениях особняка Дюшенуа – ничего. На эбеновом столике среди других писем – тоже ничего. Логично предположить, что искать надо в его бюро, именно там наверняка имелись нужные мне образцы, но крышка бюро была заперта на ключ. Можно, конечно, попросить помощи у Армана, но как это сделать, не вызвав у него подозрения?

– Могу ли я вам помочь, мадемуазель?

Управляющий застал меня на кухне, когда я стояла на четвереньках на полу, копаясь в мусорной корзине.

– Нет, – пролепетала я. – Нет, просто я, похоже, случайно выбросила список покупок, а мне нужно идти в магазин.

– Обидно… Если хотите, я могу поискать вместе с вами. Кажется, я знаю, какой у вас почерк.

Если бы послание на листочке, вырванном из блокнота, не было столь личным, столь двусмысленным, ничто не заставило бы меня подумать, что Дэвид имеет к нему отношение. Но слова «…этого явно недостаточно, чтобы заставить вас воспарить!»…

– Нет-нет, Арман, спасибо. Я справлюсь. Я уже почти нашла, стоит ли нам с вами обоим пачкаться?

Я улыбнулась, правда несколько натянуто, но он воспринял это как вежливый отказ и ретировался в соседнее помещение.

Ну наконец я нашла, что искала: «теннис с Франсуа, перенести на пятницу, на 21 час».

Сомнений не было, смятая желтая бумажка, испачканная в молоке и томатном соусе, могла принадлежать только Дэвиду. Почерк у него оказался круглый, правильный, плавный, почти что женский, совсем не такой, как нервные кривые буквы моего анонимного мучителя. Сравнение рассеяло все подозрения. Усевшись прямо на холодный пол, я испытала огромное облегчение и в то же время очень расстроилась: как я могла подозревать Дэвида, как могла плохо о нем подумать?

Какое-то время у меня не было сил что-либо делать, но потом я собралась, встала, нашла свой тайный дневник и приложила новое послание к предыдущим. Я обратила внимание на особенности почерка незнакомца, которых раньше как-то не замечала. Что за проблемы мучили того или ту, кто писал мне? Откуда берется острое чувство беспокойства, когда глядишь на этот нервный стиль, неровные буквы, почему все время кажется, что автор царапал их конвульсивно, второпях? Почему, когда читаешь эти каракули, возникает ощущение, что автора что-то терзало в тот момент, когда он их писал?

Остаток дня я занималась тем, что звонила по разным делам – сначала маме, потом Соне, а также по поводу работы, которую продолжала искать, но, как всегда, безрезультатно. Вдруг мне пришла эсэмэска от Дэвида. Он писал:

«Я сегодня вернусь не поздно. Хочешь, пойдем куда-нибудь?»

«Не поздно» на языке Дэвида Барле означало в лучшем случае где-то в девять вечера.

«Не могу, к сожалению. Я обещала маме съездить с ней в клинику за результатами последних анализов для Л.-Ан.».

«Вы так поздно встречаетесь?»

Надо быть поосторожнее с человеком, который по долгу службы, что называется, весь день имеет дело с полуобманом-полуправдой. Мне бы следовало найти аргументы понадежней.

«Мы встречаемся в полседьмого. Но ведь ты знаешь, как это бывает: сначала битый час стоишь в очереди, потом сама консультация… Боюсь, мы не освободимся раньше, чем в полдевятого или в девять. А потом я должна буду отвезти маму домой».

«Понятно, пришли сообщение, когда освободишься».

«Ok, но не жди меня к ужину, я, скорее всего, перекушу у мамы, в Нантерре. Стоит мне к ней попасть, она просто так не отпустит».

«Это нормально. Удачи вам обеим. Целую тебя».

«Я тебя тоже. И еще раз спасибо за все, что ты для нее делаешь».

Мое последнее послание осталось без ответа. Наверное, как обычно, Дэвида увлекли неотложные дела или какое-то срочное совещание. Эсэмэска, полученная мной час спустя, пришла не с его номера:

«Напоминание от НК: свидание в Галерее Альбана Соважа, на улице Севинье, д.15, 75003, ровно в 20.30. Клиент вас узнает.