Чтение онлайн

И фракиец несколько раз провел правой рукой по лбу, как бы желай прогнать грустные мысли; затем спросил Эвтибиду:

– Сколько времени ты ехала из вашего лагеря сюда?

– Меньше двух часов.

– Ты мчалась во весь опор?

– Можешь убедиться по состоянию моего коня.

– Ну, так возвращайся тоже во весь опор.

Эвтибида попрощалась со Спартаком и, повернув лошадь, пустила ее галопом по направлению к Сипонтуму.

Явившись туда, она передала Криксу, что Спартак приказал ему выступить из Сипонтума, направиться к подошве горы Гаргануса и постараться занять там неприступную позицию.

До рассвета было еще два часа. Галл немедленно приказал своим солдатам потихоньку собрать палатки и раньше, чем взошло солнце, войско Крикса было уже на пути к Гарганусу.

Через четыре часа оно дошло до подошвы очень высокой горы, с которой открывался обширный вид на прозрачное Адриатическое море. Среди волн белели паруса рыбачьих барок.

В то время как Крикс, находившийся на крайнем отроге Гарганской горной цепи, как раз у самого моря, в удобном и защищенном месте, отдавал приказ разбить лагерь, внезапно раздались восклицания:

– Римляне!.. Римляне!..

Это были легионы Красса, пришедшие по указанию предательницы. Крикс не растерялся при этом неожиданном нападении, а с спокойствием и твердостью доблестного полководца расположил в боевой порядок свои легионы, применяясь к неровностям почвы. Четыре легиона он поместил открытым фронтом к неприятелю, и для того, чтобы иметь возможно более длинную линию фронта, он протянул ее направо до холма, где предполагал разбить лагерь, который бы охранялся пятым и шестым легионами, стоявшими здесь в резерве; левую сторону фронта он протянул к обрывистым и неприступным скалам, о которые с тихим рокотом разбивались волны моря.

Скоро шесть римских легионов сомкнутым строем стремительно бросились на гладиаторов. Дикие крики сражавшихся оглушительный лязг мечей и щитов нарушили вековой покой пустынного лесного места, и эхо повторяло от пещеры к пещере, от скалы к скале эти необычайные звуки.

Крикс объезжал свои ряды. Красе - свои, воодушевляя войска к битве. И она была ужасна, ни та ни другая сторона не отступали ни на шаг. Смерть давалась и принималась с диким безумием.

Так как римляне атаковали сплошным строем, крайнее левое крыло легионов Крикса не было окружено; благодаря этому свыше трех тысяч человек из четвертого легиона стояли здесь в бездействии. Видя это, самнит Онаций, командовавший легионом, сам поспешил стать во главе этих трех тысяч и, скомандовав им "поворот направо", повел их на правое крыло римлян. Римский легион, составлявший крайнее правое крыло, теснимый с фронта и с фланга, сразу пришел в полное расстройство.

Но успех оказался мнимым и кратковременным, так как квестор Скрофа, командовавший этим крылом, помчался к римской кавалерии, стоявшей в резерве, и приказал Кнею Квинту, ее начальнику, ударить силами шести тысяч всадников на левый фланг гладиаторов, оставшийся незащищенным. Вскоре третий и четвертый легионы подверглись натиску римской кавалерии с тыла, и ряды гладиаторов были сломлены.

Красе одновременно послал два легиона и шесть тысяч стрелков в обход правого фланга Крикса; с необычайным пылом и быстротой вскарабкались они на вершины, находившиеся позади холма, где стояли резервы гладиаторов, взобрались на этот холм, перебежали его, и, спускаясь кольцом, напали на пятый и шестой легионы: но те, вытянув свой правый фланг, насколько позволяла местность, образовали новую боевую линию; таким образом оба гладиаторских фронта представляли две стороны треугольника, основанием которого было море, а вершиной - холм.

Завязалось ожесточенное и страшное сражение.

Красе, видя, что ему не удается окружить правый фланг гладиаторов, воспользовался промахом, совершенным Онацием и уже использованным Скрофой, он бросил в эту же сторону, с целью окружения левого фланга не только остаток своей кавалерии, но еще два легиона, приказав обойти гладиаторов с тыла.

Так, несмотря на чудеса храбрости, совершенные в этой схватке тридцатью тысячами человек против восьмидесяти тысяч, меньше чем в три часа шесть легионов Крикса, окруженные со всех сторон, были безжалостно изрублены.

Крикс до самого конца сражения надеялся на приход Спартака. Увидев, что большая часть его товарищей погибла, он остановил своего коня - это был третий конь за день, так как два уже были убиты под ним - и окинул ужасное побоище взглядом, полным невыразимой тоски. Крупные горячие слезы потекли по его щекам. Устремив взор на ту точку горизонта, откуда должен был придти Спартак, он воскликнул дрожащим и полным любви голосом:

– О, Спартак!.. Ты не придешь во время, ни спасти нас, ни отомстить за нас!.. Что будет с тобою, когда ты увидишь жалкую гибель тридцати тысяч твоих доблестнейших товарищей!

Подняв левую руку, он решительным движением вытер слезы и, повернувшись к своим контуберналиям - среди них с самого начала сражения уже не было Эвтибиды, - сказал спокойным и звучным голосом:

– Братья!.. А теперь пора умирать!..

И, подняв меч, весь красный от крови убитых им римлян, он пришпорил коня и обрушился на манипулу пеших врагов, которые окружили нескольких гладиаторов, исколотых, израненных, но все еще сопротивлявшихся. Вращая над головой свой страшный меч, он закричал громким голосом:

– Это вы, храбрые римляне. Вы смелы, когда вас трое против одного! Держитесь! Я иду умирать!

Крикс и его четверо контуберналиев, врезавшись в неприятельские ряды, начали валить на землю, топтать лошадьми и убивать римлян, которые с трудом могли защищаться от этой бури могучих ударов. Сперва легионеры, пришедшие в некоторое расстройство, отступили, а потом, по мере того как к ним подходили новые товарищи, сомкнулись все вокруг этих пятерых гладиаторов. Гладиаторы были сбиты с коней и пешие продолжали драться с неслыханной яростью. Но римляне, нападая на них со всех сторон, скоро покончили с ними. Пал и Крикс, тело которого представляло собой одну сплошную рану. Падая, он повернулся к римлянину, поразившему его в спину, и пронзил его своим мечом, увлекая за собой. Клинок остался в груди легионера, и Крикс, не имея уже сил вынуть его, пораженный стрелой, пущенной в него на расстоянии пяти шагов, прошептал:

– Пусть улыбнется тебе... Спартак... Победа... И сомкнул уста. Другой легионер, метнув дротик в его израненную грудь, закричал:

– А ты пока отправляйся на тот свет!

– Клянусь богами!
– воскликнул один ветеран.
– Никогда во всех войнах Суллы я не видел человека более живучего!

– Смотрите, - сказал другой, показывая на трупы римлян, лежавшие вокруг Крикса, - сколько он перерезал наших, пусть Эреб поглотит его душу!..

Так в течение трех часов закончилось сражение у Гарганской горы, в котором погибло десять тысяч римлян и были изрублены тридцать тысяч гладиаторов.

Только около восьмисот гладиаторов, большей частью раненых, были взяты в плен. По приказу Красса они были присуждены к распятию вдоль дороги, пройденной римлянами в течение прошлой ночи.

После полудня Красе приказал сжечь трупы римлян, а затем заняться разбивкой лагеря и укреплением его широкими рвами. Трибунам и центурионам он велел приготовить войско к выступлению до полуночи.

Между тем Спартак в невыразимой тревоге ожидал весь день и всю ночь контуберналиев Крикса. Увидев, что никто не является, он послал на рассвете двух контуберналиев, каждого с сотней кавалеристов, к Сипонтуму, чтобы собрать сведения о неприятелях и о Криксе; он сделал это еще и потому, что его солдаты, выступив из лагеря, взяли с собой продовольствия только на три дня; к концу этого дня они оставались без пищи.