Чтение онлайн

Болтовня хозяина была прервана прибытием второго гостя. Это был высокий плотный человек лет сорока, с крепкими мускулами, с смуглым, безбородым лицом. По одежде его можно было принять за слугу или отпущенника, служившего у какой-нибудь благородной и богатой семьи.

– Да сопутствуют тебе боги, - сказал хозяин станции входившему путнику. Издалека ты приехал?.. Желаешь присесть и подкрепиться? Угодно тебе отведать жареный бараний бок? Барашка нежного, как трава, на которой паслась его мать? Ведь ты ехал долго и быстро?.. Должно быть, приехал издалека?.. Я смогу тебе дать старого формийского вина которое не побоится сравнения с нектаром, подаваемым к столу всевышнего Юпитера... Но садись же, ты ведь наверно очень устал.

Новый путник присел к столу, а хозяин, наконец ушел на кухню.

– Хвала Юпитеру всеблагому, великому освободителю, - сказал апулиец, - за то, что он избавил нас от невыносимой болтовни этой префики.

– Вот уж, действительно, надоедливый болтун, - ответил отпущенник.

На этом разговор между обоими проезжими прекратился. И в то время, как отпущенник, по-видимому, был всецело погружен в свои мысли, апулийский земледелец рассматривал его проницательными глазами, играя ножом, лежавшим на столе.

Тут вернулся хозяин, неся обещанного жареного барашка; оба принялись есть с большим аппетитом.

– Значит, - сказал апулиец после того, как он покончил с барашком, - тебе нравится моя лошадь, правда?

– Клянусь Геркулесом!.. Нравится ли?.. Конечно, нравится: это конь настоящей апулийской породы.., стройный.., резвый.., с приподнятыми слегка боками, с тонкими нервными ногами, с изящным изгибом шеи... Представьте себе, что...

– Ты дал бы мне взамен моего, одного из твоих двадцати?..

– Из сорока, гражданин, из сорока, так как моя станция лучшего, а не последнего разряда, а ты знаешь...

– Так не дашь ли ты одного из сорока, из ста, из тысячи лошадей, имеющихся у тебя в конюшнях?
– закричал в порыве раздражения апулиец.
– Пусть Эскулап пошлет тебе опухоль на язык!

– Ax! . Вот.., сказать тебе.., обменять знакомую мне лошадь.., на другую.., которая красива, да.., но которую я не знаю...
– возразил с плохо скрытым смущением, почесывая за ухом, хозяин почтовой станции, - это меня не очень устроило бы.., так как ты должен узнать, что однажды, лет пять тому назад, со мной случилось как раз.
– .

– Но я вовсе не желаю отдать тебе моего коня, я хочу оставить его в залог... Ты мне дашь одну из твоих лошадей, чтобы доехать до первой же станции, где я оставлю твою и возьму другую и так буду делать, пока доеду... Пока не приеду, куда мне нужно. На обратном пути я заберу своего Аякса... Так называется мой гнедой...

– О, о нем ничуть не беспокойся! Ты найдешь его толстым, лоснящимся, здоровым. Я знаю, как надо содержать лошадей... А ты, очевидно, очень спешишь и должен ехать далеко?.. Вероятно, в Беневентум?

– Может быть, - сказал, улыбаясь апулиец.

– Или, может быть, даже в Капую?

– Может быть!

– - И кто знает, кто знает, может быть, ты должен доехать до Рима?

– Может быть! И оба замолчали.

– Выпей-ка лучше из этой чаши дружбы, - сказал, улыбаясь, землевладелец, предлагая добряку свою чашу, наполненную вином.

– За твое счастливое путешествие и за твое благополучие, - сказал хозяин станции, выпил два-три глотка формийского вина, содержавшегося в чаше, и затем подал ее апулийцу. Последний не взял чашу и сказал:

– Теперь предложи ее тому путешественнику, да выпей сначала и за его здоровье.

И, обращаясь к отпущеннику, добавил:

– Мне кажется, что ты отпущенник?

– Верно!
– почтительно ответил путешественник геркулесовского телосложения.
– Отпущенник семейства Манлия Империоза.

– Знаменитый и древний род!
– заметил хозяин станции.

– Я еду в Рим рассказать Титу Манлию об убытках, причиненных его вилле возле Брундизиума приходом восставших гладиаторов.

– А!., гладиаторы!
– сказал вполголоса хозяин станции с недовольной дрожью.
– Не говорите о них.., ради Юпитера Статора. Я еще не забыл, какого они нагнали на меня страху два месяца тому назад, когда прошли здесь, направляясь в Брундизиум.

– Да будут они прокляты со своим подлым вождем!
– воскликнул пылко апулиец, ударив кулаком по столу. Затем спросил у хозяина:

– И они причинили тебе много убытку?..

– По правде говоря, не очень . И, если хочешь знать.., они отнеслись с уважением ко мне и моей семье... Они взяли у меня сорок лошадей , но заплатили за них прекрасными золотыми монетами... Надо было видеть, как они проходили здесь!.. Какое огромное войско!.. Ему конца не было!.. И какие стройные легионы!.. Если бы не было позорно сравнивать наших славных солдат с этими разбойниками, я бы сказал, что их легионы ничем не отличались от наших...

– Скажи уже прямо, - прервал его отпущенник, - что Спартак - великий полководец и что он сумел шестьдесят тысяч рабов и гладиаторов превратить в армию из шестидесяти тысяч храбрых и дисциплинированных солдат.

– Ax!.. Клянусь римскими богами Согласия!..
– сказал с изумлением и негодованием апулийский земледелец, обращаясь к отпущеннику.
– Как?.. Гнусный гладиатор пришел разграбить виллу твоего господина и благодетеля, а ты, негодяй, осмеливаешься защищать его поступки и восхвалять его доблесть?..

– Во имя всевышнего Юпитера, не думай этого!..
– сказал смиренно и почтительно отпущенник.
– Я вовсе не так сказал!.. А кроме того, знай, что гладиаторы вовсе не грабили виллу моего господина...

– Почему же тогда ты только что сказал, что едешь в Рим сообщить Титу Манлию Империозу о серьезных убытках, причиненных его вилле гладиаторами этой области?

– Но убытки, на которые я намекал, не причинены ни дворцу, ни имению моего господина... Я хотел только передать ему о бегстве пятидесяти четырех из шестидесяти рабов, находившихся на вилле. По-твоему, что же, это малый убыток? Кто теперь будет работать, пахать, сеять, кто будет подрезать виноградники, кто соберет урожай в имении моего господина?..

– В Эреб Спартака и гладиаторов!
– сказал свирепым и презрительным тоном земледелец.
– Выпьем за их уничтожение и за наше процветание!

Когда апулиец, заплатив по счету, поднялся, чтобы пойти в конюшни выбрать лошадь, его остановил хозяин.

– Подожди минутку, дорогой гражданин, - пусть никогда не скажут, что хороший человек побывал на станции Азеллиона, не унеся с собой таблички гостеприимства.

И он вышел из комнаты, в которой остались земледелец и отпущенник. Последний сказал: