Чтение онлайн

— Как ты думаешь, тигр хорошо себя чувствовал у тебя в грузовике? — спросил я его.

— Может, и нет, — согласился Тэнди, — но ведь это было временно. И кроме того, когда на дороге никого не было, я открывал ему люк на крыше, чтоб как следует проветрилось. Полосатый словно чуял.

— Что именно?

— Да что я везу его к родным местам.

На этот счет у меня было для мистера Тэндй одно интересное сообщение, но я приберегал его до той поры, когда выведаю от него последние подробности.

— Ну? И тут начались настоящие трудности? — подсказал я ему. Он словно бы удивился, и я пояснил: — Да это твое бесконечное путешествие через Египет и Судан в Конго!

— Одно удовольствие! — с жаром возразил он. — Сразу за Раджой мне попался большой склад бензина. Я и раньше слышал о нем, знал, что он мне попадется. Остановил грузовик у самой колючей проволоки и с него, прямо сверху, перебрался за изгородь. Увел пятьдесят канистр, уложил аккуратно на крыше, перевязал, закрепил этак ладно, основательно, как положено. А потом, в Синае, пристроился к автоколонне и поехал. Так и через границу переехал, вместе со всеми — не пришлось даже показывать командировочного предписания. А жаль! Сделано было на совесть, комар носу не подточит. Там я сварганил себе новое предписание, до Вади Хальфы, а когда добрался до Асьюта, пристроился к новой автоколонне, которая везла грузы в Хартум. За всю дорогу мне ни один черт вопроса не задал.

— Ну, а тигр?

— Кормил я его по ночам. К грузовику он скоро привык, освоился. Темнота ему, верно, тоже пришлась по вкусу, он и расхаживал взад-вперед не так много, как в зверинце. Тигр, он зверь особенный. Чтобы когда рыкнуть или что — ни-ни. Только вроде как покашливал иногда, но я всякий раз его покрывал. Объяснил, что, мол, у меня простуда, в горле дерет. На стоянке я всегда ставил свой грузовик подальше от остальных, чистил кузов, кормил и поил тигра. Он ко мне в два счета привык и не волновался, когда я хозяйничал. Ну, я, правда, постоянно начеку был. Иной раз он лежит эдакий сонный-сонный, кажется, подойди и погладь, но я на риск никогда не шел. Бывало, конечно, он вдруг примется на стенки бросаться, ребята говорят: «Что там за шум?» Но никому, понятно, в голову не приходит, что это тигр в грузовике. А если ночью на него кашель нападет, все думают, это шакалы, их в пустыне до черта. А я всех предупредил, что везу для офицерской столовой в Хартуме шкуры на выделку.

Тэнди посмотрел на меня, словно ждал, что я сразу оценю эту его новую хитрость. Но я не понял и только засмеялся:

— Это чтобы они, если увидят тигра, решили, что он — ожившая шкура?

— Да нет, — серьезно ответил Тэнди. — Просто в тех широтах от грузовика скоро начало сильно разить. И дух шел такой, тигриный.

— Понимаю, — сказал я. — Должен признать, что ты все предусмотрел. Вероятно, подобная предусмотрительность у тебя осталась от прежней профессии?

Он понурил голову и пробормотал:

— Это точно, падре.

Трудности у него начались после того, как он расстался в Хартуме с автоколонной. До этого он ехал большим караваном, и к его услугам были готовые стоянки в пустыне, питание, рационы воды и бензина, общество. Теперь он оказался предоставлен самому себе.

— Но для тигра так было лучше, — заметил Тэнди. — Отпала нужда скрываться.

Он незаметно улизнул на своем грузовике, когда они стояли лагерем под стенами Хартума. У него возникла мысль не ехать напрямик через пустыню к Эль-Обейду, а следовать берегом Белого Нила, чтобы по мере возможности обеспечивать себя водой. Он ехал не торопясь, делал остановки в нильских селениях, ел там, а ночи проводил под своим грузовиком. До сих пор путешествие не стоило ему ни гроша, теперь же ему пришлось приняться за свои сбережения, чтобы покупать бобы, хлеб и свежую питьевую воду. Время от времени в крупных селениях ему удавалось купить даже бензин, но это бывало редко. Еще не доехав до Джубы, он извел двенадцать канистр бензина, а тигр уполовинил запасы тушенки. Мясо, даже верблюжье, редкость в той части арабского мира, и Тэнди доставалась свежатина, только если в деревне случалось пасть какому-нибудь животному. Жара в тех широтах была, должно быть, умопомрачительной, и несчастный зверь, запертый в темном кузове, одолеваемый мухами и москитами, не слишком благоденствовал. Тэнди это начало беспокоить. Тигр явно страдал от недостатка воздуха, света и движения. Он сделался сонным, шкура его утратила лоск. Тэнди убедился, что дочиста вычищать кузов грузовика ему не удается, и он давно требует генеральной уборки. Положение облегчалось тем, что отпала надобность скрывать присутствие тигра, и вот, приехав в одно крупное, важное селение на суданской границе, Тэнди потребовал, чтобы к нему привели местного вождя. Когда вождь и почти вся деревня столпились перед грузовиком, он произнес речь на ужасном арабском волапюке, которого нахватался в Палестине. Объяснил, что едет с ответственнейшим поручением к великому белому вождю Уганды и везет ему в подарок от короля Англии живого тигра. Тигр страдает от жары и тесноты, и если жители деревни помогут облегчить его участь, они будут щедро вознаграждены в ближайший раз, когда представитель суданского правительства будет проезжать этой дорогой.

Ума не приложу, каким образом они его понимали. Арабский язык ощутимо варьируется от страны к стране, и тот, на котором говорят в Южном Судане, должен иметь не более чем отдаленное сходство с языком Палестины, но как бы то ни было, жители деревни восторженно отнеслись к самому Тэнди, к его тигру, а также к обещанию награды. Они охотно принялись за дело и под его руководством соорудили прочную деревянную клетку. Когда они увидели, что Тэнди собирается открыть дверцы кузова, все, любопытствуя, столпились вокруг, и Тэнди с недоумением понял, что они не имеют о тигре ни малейшего понятия. А при виде огромного зверя, который лежал на полу, жмурясь от солнца, впервые за много дней осветившего его логово, они издали дружный вопль изумления и восторга. Как это ни странно, ни малейшего страха они не выказывали.

— Можно подумать, они в жизни тигра не видели, — заметил по этому поводу Тэнди.

Он заставил их поднять клетку на один уровень с кузовом грузовика, затем тигра переманили туда куском сырого мяса, Тэнди захлопнул и запер дверь клетки, и жители обступили ее со всех сторон, разглядывая зверя, который, урча, грыз свое угощение. А Тэнди тем временем вычистил грузовик, и по окончании этой работы тигра прямо в клетке поставили обратно, так что теперь Тэнди мог не только ехать с открытыми дверцами, но и доставать, ничего не опасаясь, самые дальние банки с тушенкой.

— И ему спокойнее, и мне лучше, — рассказывал он. Вождю деревни он дал один суданский фунт стерлингов и покатил дальше.

— А что там за местность? — поинтересовался я, как человек, неравнодушный к красотам природы.

— Местность — лучше не надо, — ответил Тэнди. — Сразу видно было, что правильно еду — все меньше этих пустынь, и растительность все богаче, пышнее, в самый раз для тигров. И люди становились все чернее и чернее, как и положено. Меня уже начинала пугать эта пустыня. Конца-краю ей не было. Думал, никогда не доберусь до джунглей. Но теперь я успокоился — понял, что все идет как надо.

В Уганде ему стали попадаться белые поселенцы, у которых были ранчо и фермы в широкой саванне. Они встречали его приветливо, помогали ему кормить и поить тигра и давали необходимые дорожные наставления; но его рассказ о том, что он везет тигра в Элизабетвильский зоопарк, очевидно, не мог не показаться подозрительным.

Именно в это время главное командование в Каире стало получать запросы с мест о рядовом британской армии, путешествующем по Центральной Африке с тигром в кузове грузовика. Запросы эти не были приняты всерьез, и только месяц спустя, когда Тэнди отдался в руки властям, там раскачались проверить хотя бы его показания.

Белые поселенцы задавали ему слишком много вопросов, и он стал их сторониться. Его по-прежнему удивляло, с каким интересом местные жители относятся к тигру (с чего бы это, думал он, разве в Уганде не полным-полно тигров?), но он боялся вызвать подозрения вопросами, ответы на которые ему полагалось знать самому. Задай он эти вопросы, ему, вероятно, гораздо раньше стало бы известно то, что я открыл ему много месяцев спустя; хотя что бы он тогда стал делать, трудно сказать.

Он уже проехал Уганду и пересек границу Конго, и на горизонте перед ним чернели леса, которые и были целью его путешествия. Он объезжал далеко стороной всякие признаки цивилизации. Местность была плодородная, обильно увлажненная, и Тэнди доставал в деревнях вдоволь бананов и муки, а тигр доедал последний десяток банок тушенки. Бензин тоже подходил к концу, но теперь, в виду черной стены джунглей, Тэнди совсем успокоился и, видимо, ничуть не тревожился о том, каким образом ему самому придется оттуда выбраться. Наконец через какое-то время он выехал на опушку тропического леса. Однако тут он еще тигра не выпустил. Он завел свой грузовик на целую милю в густые зеленые заросли и только тогда решил, что настал момент распахнуть дверцы клетки. Он остановился на полянке, куда лучи солнца все-таки пробивались сквозь пышную листву, и обошел грузовик, чтобы бросить прощальный взгляд на своего тигра. Зверь, по его словам, был охвачен беспокойством, метался по клетке, нюхал воздух, словно растревоженный незнакомыми запахами, царапал когтями деревянные прутья.

— Видно, почуял родные места, — говорил мне Тэнди. — Я не хотел и минуты лишней его задержать, только поглядел на него и говорю: «Ну вот ты и дома, старина тигр, приехали мы с тобой. Прощай», — открыл я ему дверь клетки, а сам прыг на шоферское сиденье. Слышу, он соскочил на землю. Обернулся, вижу, стоит на поляне, залитый солнцем. Картина! В жизни я такой красотищи не видел — чистое золото и чернь, как ночь, а кругом все эти огромные деревья, листья, будто веера, цветы с тарелку величиной. «Прощай, старик!» — кричу, а ему и дела мало. Вдруг тряхнул головой, хвостом хлестнул и стрелой сверкнул в заросли. Только его и видели. А я остался. Что дальше делать, не знаю. Доехал до ближайшей фермы, ну и объявился им. Мне было все равно. Без тигра стало так пусто, я и не думал о том, что со мною сделают. Этот тип на ферме телеграфировал в Хартум, а они передали указание, чтобы я ехал обратно — ну, я и поехал, как послушная овечка. Мне теперь было все равно. Я привез тигра в родные края, это главное, а на остальное наплевать.