Чтение онлайн

Следом, отставая от хозяина на пару метров, по аппарели спускался Моська. Андрей этому ничуть не удивился. Телохранителей, помощников и иных подручных у Стрельникова, без сомнения, хватало с избытком, но после памятной перестрелки на лесной дороге в непосредственном контакте с Липским неизменно находилась только эта сладкая парочка – Слон и Моська. Господин Стрельников, судя по всему, относился к тому типу руководителей, которые стараются свести общение между своими подчиненными и деловыми партнерами к необходимому минимуму, действуя по принципу «меньше знаешь – крепче спишь». Стычка на дороге свела Андрея и его сопровождающих в некое подобие коллектива, чтобы не сказать боевой группы, и Виктор Павлович явно не видел необходимости что-то менять, расширяя круг общения свободного журналиста Липского со своими людьми. Андрей не возражал: во-первых, его мнением по этому вопросу забыли поинтересоваться, а во-вторых, Слон и Моська казались ему не худшими представителями своей профессии – по крайней мере, до тех пор, пока их специальные навыки не обернулись против него.

Он ждал, что Слон отдаст хозяину честь. Слон воздержался, хотя, как показалось Андрею, не без труда. Когда продолжительный ритуал приветствия, состоявший из рукопожатий, благожелательных похлопываний по плечу и риторических вопросов типа «Ну, как настроение, молодой человек?», наконец завершился, вся компания погрузилась в «уазик», который какой-то расторопный гражданин в штатском уже подогнал к самой аппарели. Слон на правах местного старожила сел за баранку; рядом, на «хозяйском» месте, которое полагают таковым лишь мелкие чиновники да председатели небогатых колхозов, устроился Стрельников. Он, конечно, знал, где на самом деле полагается сидеть большому начальнику, но сзади было тесновато – там плотным рядком разместились Липский, Женька Соколкин и Моська. От последнего крепко пахло табаком и дорогим одеколоном, и Андрей поймал себя на том, что за несколько дней успел основательно отвыкнуть от этих городских запахов.

– В южную бухту, – скомандовал Стрельников, и Слон тронул машину.

Андрей не имел ни малейшего представления, где расположена упомянутая бухта, но Слон, как выяснилось, владел ситуацией намного лучше его. Не заглядывая в карту, краешек которой торчал из-под жестяной крышки бардачка, он уверенно погнал машину через путаницу извилистых, прихотливо петляющих и как попало пересекающихся малоезжих проселков, которыми была без видимой необходимости густо изрезана здешняя местность. Он ни разу не заколебался, выбирая, куда свернуть, и при этом ни разу не ошибся, как будто провел здесь не пару дней, а полжизни.

Подвеску Слон не щадил, машину немилосердно трясло и швыряло на многочисленных ухабах. Ветер сносил пыль влево, на обочину, волоча тающий серо-желтый шлейф по клонящимся к земле метелкам травы. Следом, держась левой стороны дороги, чтобы не попасть в пылевое облако, дымил уставленной в небо выхлопной трубой «Урал». Заметив его отражение в боковом зеркале, Андрей не к месту подумал: «Если уважаемому Виктору Павловичу угодно именовать то, что находится в кузове грузовика, своим багажом, стало быть, сам грузовик можно смело считать чемоданом на колесиках».

Стрельников сидел впереди, держась одной рукой за приваренную к передней панели железную скобу, прямой, как палка, и смотрел прямо перед собой. Трость стояла у него между колен, и фигурная серебряная рукоятка весело сверкала в лучах послеполуденного солнца. Вблизи было видно, какая она массивная и как тонко, с массой мелких рельефных деталей, сработана. Так и подмывало рассмотреть ее поближе, потрогать, повертеть перед глазами. Вообще, Андрей давно заметил за своим компаньоном страсть к солидным, красивым, сделанным на века вещам и нисколько не удивился бы, узнав, например, что костюмчик, в котором он щеголяет в данный момент, лет сто назад был сшит для какого-нибудь британского полковника.

Не снижая скорости, они проскочили через поселок, смахивающий на декорацию к фильму ужасов, где среди разрушающихся дощатых строений слонялись немногочисленные субъекты, действительно похожие на зомби, и снова вырвались на оперативный простор. Над северо-западным горизонтом синела полоска невысокой горной гряды; длинные пологие холмы, похожие на застывшие океанские волны, чередовались с ложбинами, в море серебристой травы то и дело виднелись проплешины каменных россыпей. Стрельников достал тонкий серебряный портсигар, но курить не стал – видимо, вспомнил, что в машине присутствует несовершеннолетний да вдобавок еще и некурящий компаньон. Андрея подмывало поинтересоваться, как дела в Москве, уладил ли Виктор Павлович, как собирался, разногласия с конкурентами. Но он промолчал: коль скоро Стрельников прибыл на место в срок, все проблемы, надо полагать, были решены – несомненно, решительно и жестко, в фирменной манере упомянутого господина, под внешним старомодным лоском которого скрывался умелый и беспощадный боец.

Ехать пришлось довольно долго, без малого полтора часа. Незадолго до окончания этого срока, наполненного немилосердной тряской и оттого показавшегося втрое длиннее, впереди открылась свинцово-серая гладь океана с торчащими из нее черными клыками скал. Дорога подобралась к самому краю обрыва, и внизу, как на ладони, распахнулась небольшая уютная бухта. Почти круглая, с выходящим в открытое море узким горлом, она представляла собой идеальное укрытие от шторма, но крутые берега и чересчур узкий проход делали ее непригодной для стоянки больших рыболовецких траулеров, не говоря уже об океанских военных судах.

У берега, отчетливо белея на фоне темной глубокой воды, стоял корабль – не тральщик, не буксир или какая-либо другая рабочая посудина, а именно корабль. Наверное, это была яхта океанского класса – не новомодная быстроходная скорлупка с обводами реактивного истребителя, а именно корабль в привычном понимании этого слова, с гордо поднятым острым носом, высокой палубной надстройкой, опоясанной галереями прогулочных палуб, и солидным водоизмещением. От клотика до ватерлинии он был выкрашен в белый цвет и издалека напоминал воплощенную мечту.

– Ого, – снова опередив Андрея, изумленно протянул Женька Соколкин. – Это что, наше? Мы на этом, что ли, поплывем?

– Плавает дерьмо, – вертя баранку, назидательно сообщил Слон, – а моряки ходят.

Стрельников повернул голову и несколько секунд молча смотрел на него.

– Это ж не я придумал, так на флоте говорят, – торопливо, с виноватыми нотками в голосе добавил Слон.

– Тоже мне, Синдбад-мореход, – фыркнул Моська. – Где ты, а где флот?

– Мы на этом пойдем? – сделав необходимую поправку, нетерпеливо повторил Женька.

– Совершенно верно, – подтвердил Стрельников. – На этом.

– А это что?

– Это – дизель-электроход, – сказал Виктор Павлович. И, подумав, добавил: – Грубо говоря. Называется «Глория».

– Надо было назвать «Эспаньолой», – сказал Андрей. Удержаться было просто невозможно. – Помните: как вы судно назовете, так оно и поплывет?

– Вообще-то, мне это глубоко безразлично, – сказал Виктор Павлович. – По-моему, «Глория» – неплохое имя для корабля. Звучное.

– «Глория» по-русски значит «слава», это вам запомнится легко, – процитировал Слон, которого, судя по всему, долгое пребывание вдали от грозного работодателя основательно расслабило.

– Совершенно верно, – кивнув, спокойно повторил Стрельников. Судя по нулевой реакции на выходку Слона, старая дворовая песня, повествующая о злосчастной судьбе одноименного парохода, который перевозил лошадей и затонул, наскочив на мину, была ему неизвестна.

– Типун тебе на язык, – сказал Моська Слону, демонстрируя близкое знакомство с дворовым фольклором.