Чтение онлайн

— Социалистическое соревнование, — повторил кто-то. — Вот это здорово!

— Тсс, — зашипел на него сосед. — Помалкивай. Ты ведь даже толком не знаешь, что это такое.

— Ну, брат, когда дело стоящее, это сразу видно, да и название само за себя говорит.

— Тсс, — зацыкали со всех сторон.

«Производительность труда растет на благо рабочему классу, на благо советскому государству», — говорилось в письме.

— Браво! — снова воскликнул Август Геллер.

Горняки из Кривого Рога писали еще, что они строят для своих детей пионерский лагерь в лесу — целый поселок из деревянных домов. И здесь, в темной кухне Брозовского, горняки Мансфельда подумали о своих худеньких детях и многие вздохнули про себя: «Вот если бы и нам добиться того же!» Социализм был для них прекрасной, но далекой мечтой.

— «Наших лучших комсомольцев мы посылаем учиться», — говорилось в письме.

— Учиться? — переспросил Вальтер Гирт. — Черт возьми, вот это да!

Отто Брозовский неуклюже поднялся со скрипучей кушетки, все смотрели на него, простого горняка, которого они избрали руководителем своей партийной ячейки.

Торжественным голосом он прочел:

— «В знак солидарности, дорогие товарищи, мы посылаем вам знамя. Пусть этот скромный дар членов партии и беспартийных рабочих нашего рудника свидетельствует о том, что мы неразрывно связаны с вами в нашей общей борьбе».

В комнате стояла тишина. Над головами людей стелился табачный дым.

Рудокопы немногословны. Как земля таит в своих недрах медь, так и они глубоко в душе таят свои чувства.

В сумраке прокуренной кухни раздался лишь один голос, но он выразил мысли всех:

— Знамя! Это высокая честь для нас. С этим знаменем горняки Мансфельда поднимутся на борьбу.

Первым внес предложение Август Геллер:

— Давайте сейчас же напишем ответ.

Все согласились:

— Пиши ты. Ты ведь мастер говорить и писать.

Август написал: «В ячейку Коммунистической партии рудника „Дзержинский“».

— А кто такой Дзержинский? — смущенно спросил Ленерт.

Отто Брозовский на секунду задумался.

— Дзержинский — это герой Октября, великий революционер. Его кипучая жизнь была подобна горению.

Все, кто сгрудились в этой маленькой кухоньке, с горечью подумали об одном и том же: в Мансфельде рудники и заводы носят ненавистные имена медных королей.

Отто Брозовский угадал их мысли, потому что и он думал о том же.

— Подождите, — сказал он, — настанет и у нас время, когда на воротах рудника будет написано имя Эрнста Тельмана.

Это трудно было себе представить, это тоже было прекрасной, но далекой мечтой. Но все знали: это будет.

— Ну, так что же писать? — нетерпеливо спросил Август Геллер.

— Пиши: «Ваше письмо получили. Весь Мансфельд ждет знамя с неописуемым воодушевлением!» — сказал сортировщик Йозеф Фрейтаг.

— Ерунда, — грубо оборвал его долговязый Тиле. — Ерунда и совсем неправда насчет всего Мансфельда.

— Пиши: «Дорогие товарищи», — крикнул один из горняков, и Август Геллер начал писать.

Дальше все пошло хорошо. Горняки благодарили за дружеское письмо и говорили о том, как они радуются всякому успеху советских товарищей.

— Напиши, как злятся капиталисты, что на свете есть государство рабочих и крестьян.

Август писал: «Все более злобной становятся ложь и клевета классовых врагов».

И коммунисты Мансфельда заверяли коммунистов Кривого Рога: «Мы считаем своим долгом рассказывать правду о Советском Союзе».

У Августа Геллера очки сползли на самый кончик носа, он даже вспотел — невозможно было вместить в письме все, что хотели сказать его товарищи.

Сортировщик Йозеф Фрейтаг снова предложил:

— Ты все-таки напиши: «У нас каждое предприятие готово к борьбе».

— Ерунда, — отрезал Карл Тиле. — Газетный лозунг. Это они и без нас могут прочитать. Напиши-ка лучше, как погиб Ганнес Брахман…

Обо всем должны узнать советские братья, обо всех горестях и обидах мансфельдских горняков.

Заговорил шахтер с изможденным лицом и глубоко запавшими глазами; в груди у него свистело и клокотало.

— Напиши им, Август: «Не зря называют наш Мансфельд „Красный Мансфельд“». Мы еще себя покажем!

— Напишите что-нибудь об Октябрьской революции, — предложил Вальтер Гирт.

Они написали: «Мысленно мы всегда с вами, мы всегда помним об Октябрьской революции. Ведь она не только принесла освобождение русскому рабочему классу, но и положила начало освобождению всего мирового пролетариата».

Август Геллер все писал и писал. Наконец он отложил ручку в сторону.

— Да ты что, ведь мы еще не поблагодарили их за знамя! — воскликнул кто-то.

И снова перо заскрипело по бумаге: «Ваше решение прислать нам знамя было встречено нашей ячейкой с восторгом. Этот знак братской солидарности сплотит нас еще теснее», — написали горняки из партийной ячейки рудника «Вицтум» и закончили свое письмо коммунистическим приветом.

Это было апрельским вечером 1929 года. Отто Брозовский, дождавшись наступления темноты, опять привязал свой рюкзак к мотоциклу и помчался по пустынной дороге к черным терриконам рудника «Вицтум». Снова надежные товарищи, спускаясь в шахту, рассовали листовки по карманам и сумкам, а на следующее утро в поездах, громыхающих по штольням, при тусклом свете ламп горняки читали:

Одна из таких листовок попала в руки штейгеру Шиле. Знамя из России! Это известие поразило его, как удар грома.

«Ну, это им так не пройдет!» — решил он.

Вернувшись домой, он тотчас же сел писать письмо, которое начиналось так: «Его высокоблагородию, господину генеральному директору мансфельдского акционерного общества. Эйслебен…»

Когда на следующий вечер штейгер пришел домой, его встретила жена, возбужденная и сияющая от счастья:

— Подумай только, Оттокар, — сказала она, — господин генеральный директор вызывает тебя завтра утром к себе. Какое счастье! Вдруг ты получишь повышение, Оттокархен!