Чтение онлайн

— Почему вы не боитесь? — спросил он. Я сразу нашел ответ.

— Потому что жизнь на Земле походит на вынужденное пребывание в летнем лагере, где вы всех ненавидите и тоскуете по маме. Я хочу домой.

Реймонд остался утешать моих родных и друзей. Я слышал их разговоры, но не обращал на них особого внимания. Я пытался привести в порядок свои мысли и определить, должен ли я что-нибудь сделать, прежде чем покинуть этот мир.

Наконец Реймонд возвратился к моей кровати.

— Вы не должны умирать, — заявил он. — Живите ради меня. Я нуждаюсь в вашей помощи.

На его лице светилась понимающая улыбка, а в голосе слышались умоляющие нотки. Это заставило меня ощутить себя необходимым, а к просьбам подобного рода я был наиболее восприимчив.

— О'кей, — сказал я. — Дайте мне эти бумаги.

Как только я подписал документы, хирурги взялись за работу. Кто-то проделал дырку у меня в шее и ввел туда трубку, чтобы проложить путь к сердцу.

Но я был настолько слаб, что врачи решили перевезти меня в больницу Роупера, где производят наиболее рискованные операции. Там меня промариновали всю ночь, надеясь, что мне станет легче, но так как ничего не получалось, решили начинать операцию.

Я немногое запомнил из того, что происходило в больнице Роупера. Припоминаю, как сестра подошла побрить меня. Потом меня повезли в операционную, и человек в зеленой маске сделал мне два укола в ягодицы.

— Это поможет вам расслабиться, — сказал он. Потом наступила темнота.

Я видел темноту, но слышал голоса. — Не нравится мне это.

— Еще бы! У него инфекция, он предельно ослаблен, а сердце к тому же пострадало от молнии.

— Ставлю десять баксов, что он не выкарабкается.

— Идет.

Я вырвался из темноты на яркий свет операционной и увидел двух хирургов и двух ассистентов, которые держали пари, выживу ли я или нет. Они рассматривали рентгеновский снимок моей грудной клетки, ожидая, пока меня подготовят к операции. Я смотрел на себя с места, которое казалось значительно выше потолка, и наблюдал, как мою руку прикрепляют к блестящей стальной скобе.

Сестра смазала меня коричневым антисептиком и накрыла чистой простыней. Кто-то еще ввел мне какую-то жидкость в трубку. Потом хирург сделал скальпелем надрез поперек моей грудной клетки и оттянул кожу. Ассистент передал ему инструмент, похожий на маленькую пилу, и он зацепил ее за мое ребро, а затем вскрыл грудную клетку и вставил внутрь распорку. Другой хирург срезал кожу вокруг моего сердца. С этого момента я мог непосредственно наблюдать собственное сердцебиение.

Больше я ничего не видел, так как снова очутился в темноте. Я услышал звон колоколов, а потом открылся туннель, стены которого были изрыты желобами, напоминающими борозды в только что вспаханном поле. Эти борозды, серебристо-серые с золотыми крапинками, тянулись по всей длине туннеля к яркому свету в его конце.

После того, как я видел вскрытие своей грудной клетки и слышал, как врачи бьются об заклад, выживу ли я, мне стало ясно, что назад я уже не вернусь. Но вместо страха я почувствовал облегчение. Мое тело стало для меня тяжкой ношей с тех пор, как в меня ударила молния. Теперь ноша исчезла. Я снова мог странствовать по Вселенной.

В конце туннеля меня встретило то же самое Существо Света, что и в прошлый раз. Меня часто спрашивали, были ли у этих Существ лица. Я никогда не видел лиц — просто состоящий из света дух каждый раз брал на себя заботу обо мне.

Он привлек меня к себе, при этом расширившись, словно ангел, распростерший крылья. Свет этих крыльев поглотил меня, и я вновь начал видеть пред собой собственную жизнь.

Первые двадцать пять лет прошли так же, как во время предыдущего присмертного опыта. Я снова видел себя скверным мальчишкой, который вырос и стал жестоким солдатом. Конечно, это было малоприятным зрелищем, но боль уменьшило обозрение лет, прошедших после первого опыта. Этими четырнадцатью годами я гордился, так как прожил их изменившимся человеком.

Я видел то хорошее, чего мне удалось добиться. Большие и малые события проходили передо мной одно за другим, пока я стоял в коконе света.

Я наблюдал за собой, выполняющим самую различную работу в больницах — вплоть до помощи пациентам подняться с кровати и расчесать волосы. Несколько раз я делал то, за что больше никто не хотел браться, например, стриг ногти на ногах и менял полотенца.

Как-то мне пришлось заботиться о пожилой женщине. Она пролежала в постели столько времени, что едва могла двигаться. Я поднимал ее с кровати как ребенка — она весила не более тридцати шести килограмм — и держал на руках, пока сестра меняла простыни. Чтобы хоть как-то разнообразить ее существование, я носил ее по зданию больницы.

Я знал, как много это для нее значило, потому что она благодарила меня со слезами на глазах, когда я уходил. Теперь, пребывая в духовном мире, я вновь мог ощущать ее признательность.

Я пережил заново эпизод в Нью-Йорке, когда пригласил группу нищенок в китайский ресторан. Видя, как эти женщины роются в мусорных ящиках, я ощутил к ним сострадание и угостил горячим обедом.

Глядя на это событие со стороны, я ощутил их недоверие ко мне. Кто этот незнакомец и что ему нужно? Они не привыкли к тому, чтобы им делали добро. Но когда подали обед, они были благодарны. Мы побыли в ресторанчике почти четверть часа и выпили несколько больших бутылок китайского пива. Все это стоило мне больше ста долларов, но деньги были ничто в сравнении с радостью пережить это заново.

Я видел себя, устраивающим конкурсы живописи и коллажа для душевнобольных. Моя подруга занималась социальной адаптацией пациентов в этой больнице, поэтому мне удалось принять участие в эксперименте, также представшим перед моими глазами.

Эксперимент был простой. Мы решили сводить несколько душевнобольных пациентов в церковь. Большинство их было с Юга, поэтому они с детства привыкли к пению церковных гимнов. Быть может, думали мы, звуки этих гимнов в церкви пробудят разум в их головах.

Мы привели около двух десятков пациентов в большую пресвитерианскую церковь и усадили их в заднем ряду. К концу службы многие из них пели гимны, которые привыкли петь задолго до болезни. Среди этих людей были такие, которые не говорили десять лет.

Видя перед собой этот эксперимент, я чувствовал, как пребывание в церкви помогло адаптации больных к реальному миру. Они испытывали добрые чувства, когда пили пунш, ели печенье и вспоминали старые дни.

Я видел больных СПИДом, за которыми мне также приходилось ухаживать. Я помогал им выполнять повседневные дела, стриг им волосы и ходил для них на почту. Я чувствовал, как важно было для них не считать себя проклятыми другими людьми — ведь все их преступление заключалось в том, что они кого-то любили. В обозрении присутствовал и эпизод, когда я помогал одному молодому человеку выполнять трудную задачу — сообщить родителям о его болезни.

Я видел, как мы оба вошли в гостиную. Он попросил, чтобы собралась вся семья, поэтому в комнате находились отец, мать, братья, сестры и даже две тети.

Мы сели напротив них, и он сразу же выложил.

— Мама, папа и все остальные, у меня СПИД.

Разумеется, все присутствующие были в шоке. Мать сразу же заплакала, а отец вышел во двор, чтобы остаться наедине со своим горем.

В семье уже некоторое время знали, что с парнем что-то не так, потому что он выглядел больным и постоянно худел. Но никто не подозревал, что у него СПИД.