Чтение онлайн

Соответственно я назвал эту песню «Умытый кровью» [89] . Это была не единственная песня, которая пришла ко мне, когда я был в отеле. В одно утро, я открыл дверь и увидел газету, лежащую на земле. Я поднял её и именно в этот момент я впервые увидел Новый Орлеан, смытый водой, которую принёс ураган Катрина. И снова, я услышал всю музыку, а затем и лирику для песни «Новый Орлеан»:

Один в один, эта лирика приходила мне на ум, иногда частями, иногда целиком. После того, как я позаписывал немного, Бог дал мне другую песню, которая называется «It’s Time to See Religion Die» [90] . Для меня, эта песня имеет несколько разных значений. Во-первых, эта песня ободряет людей избавляться от менталитета «воскресного христианства» [91] и выходить в мир, чтобы Бог мог использовать их для того, чтобы изменить мир, чтобы помочь людям понять, что Бог не живет в зданиях, созданных людьми (Деяния Апостолов 7:48 [92] ). Мы сами — жилища Бога, потому что он живёт в нас (Первое послание Коринфянам 3:16 [93] ).

Хотя это не единственное значение песни. Также эта песня для всех, кто был ранен религией. Вся искусственно сделанная религиозная чепуха должна умереть. Неважно, христианская это религиозная чепуха, или какая-то другая — вся она должна умереть. Бога явно огорчает, когда он видит, что христиане борются и спорят чья доктрина является правильной; он не видит названия, ценности, он видит только одну большую яркую невесту [94] . Когда христиане спорят о доктринах, всё, что он видит — это то, что люди ведут себя как маленькие дети. Вся эта гордость, контролирующая религиозная чепуха отталкивает молодых людей от церквей, и это всё просто обязано уйти. Большая часть мирового населения, возрастом моложе 18 лет, и мы также должны принести свою любовь Христу без всего этого контролирующего религиозного бреда, который постоянно происходит повсюду. Потому что там, где дух Бога, там свобода.

Эта лирика заложена в припев песни, которая быстро пришла ко мне, когда я был в студии в один день. Это скандирование «выбросьте в воздух ваш кулак»:

Это сильная песня и она действительно пришла из сердца, потому что Бог — это свобода.

Возможно самой личной песню, которая касается лично меня, стала песня, которая называется «Save me from myself» [95] , которая является чем-то вроде прогулки по моей дороге взлётов и падений в отношении с наркотиками, в отношении с суицидными мыслями (с моими дьявольскими мыслями, говорящими мне принимать больше наркотиков). Эта песня обо мне, кричащем Богу, чтобы он спас меня от самого себя.

В середине стиха говорится о том, как я бросаю все свои плохие привычки: наркозависимость, ругательства, депрессию, суицид и ложь. И моя любимая часть песни, это когда я кричу Богу, благодарю его за то, что он спас меня от самого себя, и говорю ему, что я живу для него теперь. Слова «спаси меня от самого себя» были в точности тем, что мне нужно было кричать Господу после того, как всё в моей жизни ушло. Вот небольшая часть лирики песни:

Какое-то время, у меня была фаза, когда я записывал по одной песне в день, это длилось несколько месяцев, и затем, вдруг внезапно прекратилась. Я пытался написать несколько новых песен с тех пор, но я просто не мог; для меня, это было только дополнительным подтверждением того, что Бог работал и жил через меня, вдохновлял меня на написание новых песен с его Святым Духом. После того как процесс записи был закончен, у меня хватало ценного материала примерно для трёх альбомов. Когда я записывал те песни, у нас был парень по имени Джош Фриз [96] , который приходил к нам и записывал ударные партии. Джош не христианин, но он великолепный барабанщик — возможно лучший студийный барабанщик. Так или иначе, он приходил и отстукивал потрясающие биты на музыку, которую я писал. Много раз, я продолжал писать песни, когда он уже закончил запись, и я действительно хотел, чтобы он остался, потому что он оказывал большую помощь в этом процессе. Он иногда шутил обо мне, говоря: «Я выходил со стоянки для автомобилей в аэропорту, и в этот момент Хэд преследовал меня, бежав по улице, держа в руках свою гитару и крича: „Вернись! Не уходи! У меня есть другая песня!“» Правда заключается в том, что он сыграл ключевую роль в моих поисках звука для всех песен. Он был как большое благословение для меня.

Я проводил время прекрасно. Но когда моё воодушевление на написание песен, моя практика по написанию песни в день ушла, я начал чувствовать, что моя депрессия и злость возвращаются ко мне. Когда ударные партии были закончены, я пришёл, чтобы записать свои гитарные партии, и в эти моменты мой нрав иногда проявлял себя. Я был короток со своими инженерами и кричал на них часто. В своём сознании, я не хотел делать этого, но я просто терял самоконтроль, так что затем, в дополнение к моей злости, я начал чувствовать разочарование в себе. Несмотря на эти мои проблемы, у меня было классное время, я наслаждался записью гитарных партий. Я уже не записывал гитарные партии качественно с тех пор как Korn вернулись для записи альбома Untouchables. Я был так поглощён наркотиками во времена Take a Look in the Mirror, что это не доставляло мне никакого удовольствия. Теперь же это был так прекрасно — записывать с чистым сознанием.

Примерно в это время, я увидел свой первый из многих реальных, ярких, пророческих снов, которые посылал мне Господь. Одной из главных причин того, что он говорит с нами во снах, является то, что так он может обходить наше сознание и говорить прямо с сердцем. Мой сон не был обычным, и когда я проснулся, я знал, что этот сон послан мне Богом. Он был невероятно ярким, почти как в кино (как то видение, которое я видел в самолёте, прежде чем стал христианином), и это полностью изменило моё мнение о том, на что должны быть похожи сны.

Во сне, я был с Стивом и Джинни в каком-то странном здании. Внезапно я заметил лифт. Стив прыгнул и ухватился за края лифта, потому что он стал внезапно ехать вверх. Когда Стив начал подниматься, я оставил Джинни одну, подпрыгнул к Стиву и ухватился за его ноги. Так что Стив и я начали подниматься вверх на лифте, держась за края лифта и болтаясь в воздухе. Мы достигли первого этажа здания, остановились всего на несколько секунд, затем продолжили подниматься. И тут я начал бояться.

Оглянувшись вверх, я увидел, что лифт идёт бесконечно вверх, прямо в небо, исчезая в облаках. Мне стало совершенно ясно, что мне предстоит очень долго подыматься таким образом, так что я держался изо всех сил, потому что чем дальше подымался лифт, тем больше было расстояние до земли, тем больше было падать. Лифт останавливался на каждом этаже на какое-то время, чтобы мы могли оглядеться, но когда мы уже достигли вершины, мы находились так высоко, что мы оказались среди облаков.

Когда мы достигли самого верхнего этажа, лифт начал опускаться вниз очень быстро. Эта часть «путешествия» казалась мне гораздо более опасной, чем подъём вверх, но я не боялся этого. Это было даже забавно, словно я был на американских горках или на одной из тех смертельных поездках в Волшебных горах.

Когда мы достигли земли, я начал оглядываться вокруг в поисках Джинни, но не мог найти её. Кто-то сказал мне, что она была очень расстроена тем, что я оставил её здесь одну, так что она убежала.