Чтение онлайн

Мне стало не по себе. Дойдя до поста медсестер, я договорился, чтобы меня перевели в палату к Лесе. Благо деньги и мое имя значат многое.

— Ребят, вы бы шли домой, я за ней пригляжу. — похлопал я по спине Сашку. На него было страшно взглянуть. Синяки под глазами. Он словно постарел лет на десять. — Саш, Данил, идите домой, вы ей сейчас не поможете, а ты, Саш детям нужен. А я за ней пригляжу, все равно тут лежу.

Сашка нехотя встал.

— Я завтра приду. — прошептал Сашка и пошел.

— Данил отвези его домой, он сейчас не в себе. — бросил я, заходя в палату к Лесе. Данил кивнул и двинулся вслед за Сашкой, не уронив ни слова.

Зайдя в палату, у меня внутри все опустилось. Какая же она беззащитная и хрупкая на этой большой постели. От нее идут различные трубки, провода. И она бледнее полотна. Я сел рядом с ней, вглядываясь в каждую черточку ее лица. Тут заходит врач.

— Как она? — бросаю я, не сводя с нее взгляд. Я боялся упустить момент ее пробуждения.

— Все также. — бездушно бросил доктор.

— А как же дети? — я повернулся к врачу. Я не хотел услышать страшное. Леся не переживет!.

— Угроза выкидыша все еще пока что есть. — проговорил доктор. — Но на ее теле нет свободного места от ссадин и синяков. Кто ее так? Я вообще поражаюсь, как она еще сохранила беременность. Феноменальная способность к вынашиванию.

Я облегчено выдохнул и уставился на слегка выпуклый живот. Не удержался, дотронулся до него. Это так… необычно, ощущать то, что там твои дети. Ком подкатил к горлу.

Через час в эту палату завезли вторую кровать для меня. И я стал ждать. Ждать ее пробуждения.

Но она не пришла в себя, ни через день, ни через неделю. Я шел на поправку. Правда, сказали, что в больнице я задержусь еще на недельку, так как повреждения моего лица очень сильны. Сашка каждый день приходил к Лесе, проводя с ней несколько часов, пока я его не выгонял. Потому что его ждут дети. И ее они тоже ждут!

В один из дней ей стало хуже. Я думал я умру, осознавая, что я могу ее потерять снова. И я проклинал ее за самодеятельность. Эта пуля предназначалась мне. А она снова сделала как она хотела.

Я каждый день просыпался в надежде. что увижу ее улыбку на измученном лице. Но каждое утро меня ждало бледное лицо с закрытыми глазами и трубками.

Ее перевели в реанимацию. А я сидел и ждал, когда же выйдет врач и скажет, что с ней все будет хорошо. Тут же подлетел Сашка.

— Что с ней? — с ужасом спросил Сашка, опускаясь на скамейку.

— Ей стало хуже. — тихо проговорил я, медленно умирая вместе с ней. Я был готов на все, главное чтобы она очнулась и снова улыбнулась мне. Господи, да за что ей это все.

Спустя несколько часов, к нам вышел врач.

— Ей нужна кровь. — с ходу начал он. — И у нас нет таких препаратов, чтобы ее спасти. Ее нужно транспортировать в столицу. Но без крови, это опасно. Да и вообще ее опасно транспортировать.

— Моя кровь ей подойдет. — подорвался я. — Саш, позвони моей секретарше, скажи что от меня, пусть она позвонит Владу, чтобы тот организовал вертолет в столицу.

Сашка молча кивнул. А я пошел снова отдавать долг той, кто меня спас. Отдавать часть себя, чтобы другая часть смогла расти и развиваться и стать озорными малышами.

Эти часы ожидания, когда ты понимаешь, что сейчас в целом, все зависит от нее, кажутся вечностью. В эти моменты ты умираешь, снова возрождаешься и снова умираешь. Потому что самое худшее, что могли придумать — это неизвестность.

Через несколько часов мы уже летели в столицу, а молил Бога, чтобы там ей помогли.

Разместили нас в одной самой лучшей клинике столицы. Меня долечиваться, А Лесю…

После того как мы прилетели в столицу прошло полторы недели. Но никаких улучшений. Все также. Стабильно. Отчаяние начало закрадываться в душу. Но я до последнего старался от себя отгонять эти мысли.

Сашка стал приходить к ней с детьми. Они такие большие. И такие забавные. Разговаривают с ней. Я тоже разговариваю. Я как представлю, что наши тоже такими будут, то сердце тут же начинает щемить. Только бы пришла в себя.

Меня уже выписали, и я также, как и Сашка приходил к ней. Правда, остаться у нее мне не давали следователи, работа. Да и еще на работе полный завал.

Пока разгребал весь этот завал, развелся с женой, поругался с родителями. Ее отдал властям за покушение на жизнь троих человек. Что с ней потом произошло, я не знаю, да и знать особо не хочу. Все мои мысли занимает она. Рыжая ведьма. Лисенок!

Родителям все объяснил, сказал, что они скоро станут бабушкой и дедушкой. Мама сначала не поверила, потом расплакалась. Потом когда узнала. что случилось с Лисенком, снова начала плакать. Нам с отцом ее еле удалось успокоить. Уже пожалел, что все рассказал. Папа одобрительно похлопал по плечу. Я всегда знал, что отец на моей стороне.

Придя как-то вечером к Лесе, я снова, как обычно, сидел с ней разговаривал, рассказывал, что произошло за день. И тут меня прям подмывало погладить живот. И я не удержался. Он заметно увеличился. И от сознания, что там мои дети, внутри разливалось такое приятное, но такое незнакомое тепло. И тут я чувствую…. Как они шевельнулись. Я одернул руку, не поверив своим ощущениям. В горле встал ком. Я вообще не сентиментальный, но тут удержаться было сложно. Почувствовать первое движение своих малышей. Я взял Лесину руку и приложил ее к животу.

— Лесь, наши малыши ждут тебя. — прошептал я охрипшим от переизбытка чувств голосом. — Они шевелятся..

И тут я увидел как дрогнули веки. Леся резко распахнула глаза и стала задыхаться. Черт! Эти чертовы трубки!

— Врача! — заорал я что есть мощи, вылетев в коридор. Она очнулась! Господи, спасибо тебе большое!

Леся.

Когда ты находишься между мирами, ты перестаешь давать себе отчет о времени, окружающем мире. Кажется как будто ты спишь. Просто очень глубокий сон. Без сновидений.

Так и мне казалось, пока я лежала без сознания. Но одно маленькое движение, один маленький толчок, заставил меня почувствовать жизнь человечков внутри.

Я распахнула глаза и попыталась вздохнуть, но мне что-то мешало.

Через минут пять я лежала на кровати, нежно поглаживала уже округлившийся живот и наслаждалась толчками моих детей. Рядом сидел Стас и нежно на нас смотрел. Врач что-то говорил про самочувствие, но я его плохо слышала. Первый толчок моих малышей. Это незабываемо. От радости я хотела плакать.