Чтение онлайн

— Никогда не поверю! — отрезала Юлька. — Ты обо всех людях так плохо думаешь?

— О тебе же вот не думаю, — обиделся Саша.

Действительно, о ней он так не думал и сказал об этом еще раньше, но Юлька почему-то его слов сразу не оценила. Наверное, из-за недавней неприязни. А оценить следовало бы.

— Неужели Калерия? — Юльке сделалось жутковато. — Чем я ей помешала? Я и не продавец даже, а всего-навсего ученица.

— Не всего и не навсего, — изрек Саша. — Ученица-то ты ученица, да в магазине с твоим приходом все крутиться стало, с головы переворачиваться на ноги.

Юлька засмеялась. Слышать Сашино утверждение о роли ее личности в истории магазина было приятно, хоть правды в нем она не находила нисколечко. Вот Виктор Егорович — другое дело, с него все и началось. Да еще Майя…

— Теперь комплиментам в армии учат? Специальный курс?

Они шли по незнакомому, густо засаженному деревьями переулку, и не московская его тишина казалась Юльке недоброй.

— Ты не торопись, — начал Саша после непродолжительного молчания, — улавливай, какая тут всплыла накипь, когда в магазине все бурлить стало. Поддержали передовой почин, потом круто принялись за соревнование, и поехало. Но это Калерия могла еще терпеть, прямо под дых это ее не било. Зверела, конечно, помаленьку, потому как нутром чуяла — приходит ее царствованию конец.

— Великое же у нее царство — молочный отдел!

— Может, и не великое, да зажиточное. Общество потребления!

— Но ведь она не заведующая, а заместитель. Над ней Мария Степановна есть.

— Над ней, под ней — значения не имеет. Обе материальщицы, так что фактически на равных правах. Да и потом, у Марии Степановны двигатель свой отсутствует, ей буксир требуется. Без него станет болтаться, как тот цветочек в проруби.

Юлька взглянула на Сашу: интересно излагает.

— Щека болит?

— Чувствуется. — Он потрогал щеку. — Полегче-то тебе от этого хоть стало?

— Немножко… Ты прости.

— Не за что. Плюнули и забыли!

— Плюнули, — сказала Юлька.

Переулок кончился, но на магистраль они не вышли, а повернули, не сговариваясь, обратно. Под Сашиным пиджаком было тепло, озноба она не чувствовала.

— Может, Калерия так бы и продолжала пыхтеть да строить мелкие пакости, если бы Майя, да ты, да Лиза не придумали катавасию эту со сменами. Понимаешь, от ежедневных смен продавцов до бригадной материальной ответственности отдела — шаг один.

— Чем же это плохо?

— Для Калерии?.. Хуже погибели!

И Саша поведал Юльке о том, как Калерия Ивановна, используя систему внутреннего подотчета продавцов и благодаря своему положению полной хозяйки кладовых, присваивает всю экономию естественной убыли, и убыль эта выходит для нее прибылью.

Юлька не все поняла в Сашиных объяснениях — не таким это оказалось простым делом. Однако, не уловив отдельных тонкостей, главное она уразумела: Калерия может «снимать», по выражению Саши, экономию убыли, пока не существует в отделе бригадной материальной ответственности, ибо в последнем случае контроль за товарами, находящимися в подсобных помещениях и кладовых, переходит ко всей бригаде.

— Детектив какой-то, — сказала Юлька. — Ужас! — Ее передернуло, как от прикосновения к чему-то омерзительному. — Но ведь…

— Не боится она, что узнают, — перебил Саша, угадав Юлькин вопрос. — Кто узнает? Как?.. А пойди докажи!.. Да и не сама Калерия подлепила этот жир. Она, думаю, и за прилавком ни разу не появлялась за день. Или заходила?

— В обеденный перерыв меня не было.

— Не заходила, — сказал Саша так, словно целый день не отрывал глаз от прилавка молочного отдела и видел, кто туда заходил, а кто нет. — Другая тут рука. Клавина.

— Ну, уж знаешь…

— Знаю! — Сашу, видимо, здорово раздражала Юлькина голубая вера в наличие у каждого человека обязательного ассортимента добродетелей. — Клаву вообще никто не заподозрит. Ее подослать — самое милое дело!

— Но ведь это только твое предположение, — не сдавалась Юлька.

— Гипотеза, — подтвердил Саша, — научно обоснованная. Можешь не сомневаться.

Они надолго замолчали, продолжая ходить все по тому же безлюдному переулку, такому тихому, что казалось, будто вся еще сохранившаяся в Москве тишина переместилась сюда. «Что делать?.. Что делать?.. Что делать?..» — в такт собственным шагам думала Юлька. Нет, пожалуй, она и не думала, а просто механически повторяла этот вопрос, надеясь, что ответ на него придет сам собой откуда-то извне, как некое осенение, придет без ее участия, без мучительных размышлений и поисков, на которые она сейчас была не способна. Что делать?..

— Юль, сходи к Клаве, поговори. Застать противника врасплох — лучшая тактика.

— Да ты что?! — перепугалась Юлька. — У меня и адреса нет… — Она почувствовала себя какой-то внутренне согбенной под тяжестью действия, которое он от нее требовал, которое взваливал на нее столь бесцеремонно. — И сил нет, Саша… — Это вырвалось само и прозвучало, как «Пожалей!».

Но он, как видно, придерживался того мнения, что жалости тут недостаточно:

— Сил нет, законно. А адрес есть. Пошли!

Клава жила поблизости от магазина. Жила в пятиэтажном бетонном доме постройки конца пятидесятых годов, который выглядел теперь старым и неопрятным: ступеньки, ведущие к подъезду, выщерблены, стекла в дверях заменены наспех окрашенной фанерой, на лестнице окурки и острый кошачий запах.

Назвав номер квартиры, Саша подтолкнул Юльку ладонью в спину:

— Иди!

— А надо? Зачем?

Сейчас, когда они пришли, спрашивать об этом было глупо, но Юлька хваталась за соломинку.

— Опять двадцать пять! — буркнул Саша и отчеканил с армейской определенностью: — Пойдешь потолкуешь, ясно?

Звонка у Клавиной двери не оказалось. Она постучала. С минуту к дверям никто не подходил, и Юлька было обрадовалась неожиданному везению: никого нет дома, можно исчезнуть. Но тут замок щелкнул, и дверь отворилась. На пороге стояла девочка лет двенадцати в слишком коротком для нее коричневом платьице. Беленькая такая девочка, с угловатой фигурой, голенастая и очень сосредоточенная. Светлые бровки ее хмурились, и Юлька почему-то подумала, что от посетителей этой квартиры девочка уже давно не ждет ни доброго, ни хорошего.

— Вам кого? — спросила девочка, продолжая сдвигать бровки и сохраняя между ними морщинку.

— Мне Клаву, — сказала Юлька и поправилась: — Клавдию Ивановну.

— Мам, к тебе! — крикнула девочка уже на ходу. Она ушла в кухню и плотно закрыла за собой дверь.

Квартира у Клавы была однокомнатной, так что думать над выбором пути Юльке не пришлось. Хозяйку она обнаружила сидящей на тахте, вернее, это был матрац с подбитыми к нему ножками, покрытый чем-то неопределенным. Здесь же сидела вторая Клавина дочка — девочка лет трех, не больше, тоже беленькая. Перед ней расположились куклы, несколько штук. Куклы были старые, давно заигранные. Да и в обстановке самой комнаты — скудной и разноперой — тоже чего-то не хватало: не хватало каких-то вещей важных и обязательных.