Чтение онлайн

Понимаю его удивление. Встретить японца, говорящего на русском, как на своём родном — задача не из лёгких.

— Ну ё-моё… — выругался Сорокин. — Ещё скажите, что вы об этом не знали, Игорь Алексеевич!

— Знал, — кивнул он. — Если я не смогу вас переубедить, то доктор Кацураги точно сможет.

— Расскажите, что у вас случилось? Это как-то связано с тем, что лагерь был закрыт целые сутки? — уточнил я.

— Эх… Ладно, — вздохнул главный инфекционист. — После посещения зоны около ядра метеорита у нас заболели несколько человек. И, как нам кажется, у двух групп совершенно разные штаммы. У одной группы симптомы проявились в течение трёх дней. Мы наблюдаем их в отдельном боксе без каких-либо проблем. Сыворотки уже ввели, состояние относительно стабильное. Но со второй группой проблема просто нерешаемая. Изначально новым штаммом болел только один человек. Но два врача, которые его наблюдали, заразились сразу же, несмотря на новые костюмы. Мы их уже несколько раз усовершенствовали. Эти не должны пропускать вирус ни при каких обстоятельствах. Другими словами, мы им даже сыворотку вколоть не можем. А сами они это сделать уже не смогут, даже если мы найдём способ передать им ампулы через дверь. Состояние не позволяет.

— Из-за этого нам пришлось на сутки закрыть лагерь, — сказал Игорь Щербаков. — Был слишком высок риск, что вирус успел передаться другим сотрудникам, поэтому нам пришлось проверить вообще всех, кто здесь работает. И учёных, и врачей, и военных. К счастью, этот новый штамм подхватили только трое.

— Это многое объясняет, — кивнул я. — Так причина вашего спора в них? Вы не знаете, как им помочь?

— Да, у нас есть план, но Анатолий Викторович не хочет ему следовать, — вступил в общую беседу микробиолог, который всё это время молчал. — Ах да, прошу прощения. Не представился. Семён Андреевич Романовский. Микробиолог и доцент кафедры иммунологии Московского центра…

— Это совершенно не важно, Семён Андреевич, — перебил его Сорокин. — Ближе к делу. Озвучьте свой сумасшедший план.

— Эм… — замялся Романовский. — Дело в том, что, по моему мнению, введение сыворотки сможет подавить новый штамм, и он станет менее агрессивным. Тогда мы сможем вывести их оттуда в другой центр с более продуманной системой защиты. Но для этого нужно как-то доставить им сыворотку.

— Теперь мне всё ясно, — вздохнул я. — А вы, значит, доктор Сорокин, решили отказаться от этой идеи и оставить их там умирать?

— А что мне ещё остаётся? Я не готов рисковать своими людьми! — воскликнул он.

— Тогда у меня есть встречное предложение. Мы всё же последуем идее профессора Романовского, — произнёс я. — Отправим одного человека. Но не вашего.

— А кого же? Военных? Кто вообще готов рискнуть собой и пойти на этот самоубийственный подвиг?

— Есть такой человек, доктор Сорокин, — произнёс я, затем собрался с духом и добавил: — Туда пойду я.

Главный инфекционист даже хохотнул, когда услышал моё заявление. Судя по всему, Сорокин решил, что высказанное мной — это сложный японский юмор.

Вот только отреагировал он неправильно. Я был абсолютно серьёзен.

— Вы? — когда повисло молчание, переспросил Анатолий Викторович. — Простите, может, я не совсем понятно объяснил, но единственное, что удерживает распространение вируса — это герметичная дверь, за которой лежат наши коллеги. Если вы пройдёте туда, с вами произойдёт то же самое.

— Нет, доктор Сорокин, это вы меня неправильно поняли, — тут же ответил я. — Это — не шутка. Я прекрасно осознаю, на какой риск мне придётся пойти. Но план у меня уже готов.

— И в чём же он заключается, разрешите поинтересоваться? — со скепсисом спросил Сорокин.

— Вы дадите мне четыре ампулы с сывороткой, — принялся объяснять я. — Затем я переоденусь в костюм биологической защиты и пройду в закрытое инфекционное отделение, к которому вы вынужденно перекрыли доступ. Введу сыворотку всем троим, проверю, в каком они состоянии, и постараюсь помочь, чем смогу.

— Вы же понимаете, что после этого вы гарантированно заразитесь от них? — спросил Сорокин.

— Да, такой риск есть, — кивнул я. — Именно поэтому я захвачу с собой четыре сыворотки, а не две. После этого сразу же введу себе последнюю ампулу и закроюсь в инфекционном боксе. В течение суток симптомы должны будут себя проявить. Если не проявят — передадите мне тест. А затем, если тест будет отрицательным — я выйду из бокса.

— А что будете делать, если он всё же будет положительным, доктор Кацураги? — обратился ко мне микробиолог Романовский.

— Тогда я останусь в боксе до тех пор, пока не выздоровею.

— Или пока не умрёте, — прямо сказал Сорокин. — Не подумайте, что я пытаюсь вас как-то обидеть. Просто хочу, чтобы вы осознавали, на какой риск собираетесь пойти.

— Значит, решено? — спросил Сорокина я. — Не будем терять времени. Давайте приступать, если больше нет возражений?

— Стойте! — воскликнул Игорь Щербаков, который всё это время переводил наш разговор Куперу Уайту и Эдварду Шепарду. — Доктор Уайт возражает.

Купер? Чего это он вдруг решил пойти против моего решения? Он ведь должен понимать, как никто другой, что это — единственный выход. Разумеется, я частично солгал Сорокину. На деле я буду орудовать лекарской магией и, возможно, даже смогу выйти сухим из воды. Если не мне рисковать, то кому? Остальные точно не переживут этот поход в закрытое отделение.

— Доктор Кацураги, лучше последуем вашему плану, но с одной корректировкой, — произнёс Купер Уайт. — Вместо вас пойду я.

Ну приехали. Только спора с Купером мне и не хватало. Очевидно, у него тоже есть лекарская магия, и он может провернуть тот же план, что и я. Но сил ему может не хватить.

— Почему вы решили изменить план? — спросил я. — В чём причина?

— Причина в том, что я уже перенёс инфекцию «Фебрис-12». У меня должен был выработаться хоть какой-то иммунитет, — произнёс Купер.

— Резонное замечание, — кивнул я. — Но мы не можем быть в этом уверены. А если учесть, что там нам предстоит столкнуться с новым штаммом, есть вероятность, что ваш иммунитет окажется бумажной стеной для этих вирусных частиц. Я настаиваю, доктор Уайт. Туда должен пойти я.

Купер заметил моё напряжение и сразу замолчал. Понимаю, что он хотел как лучше, но мне пришлось немного повысить голос, чтобы дать ему знать: моё решение уже не изменится.

— Что ж, доктор Кацураги, — произнёс главный инфекционист Сорокин. — Если вы уже готовы, давайте попробуем. Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Купер Уайт и Эдвард Шепард покинули научно-исследовательский центр вместе с Игорем Щербаковым. Внутри остался только я, Сорокин и Романовский.

Сумки со своими вещами я отдал Куперу и попросил, чтобы он придержал их в своей комнате. А также уточнил, что в случае, если со мной что-то произойдёт, он может забрать артефакты.