Чтение онлайн

Несмотря на преклонный возраст, Антигон был по-прежнему мощен. Резко очерченный волевой подбородок круто выступал вперед. Из-под тяжелого века единственного глаза блестел быстрый властный взгляд. Голову он держал слегка наклоненной и напоминал грозного быка, готового боднуть.

«Антигоном прежде всего и больше всего движет страсть направлять судьбы мира, – подумал Птолемей, – подобно великому Александру не допускать, чтобы они свершались помимо его воли, и во всех случаях оставаться непогрешимым. А богатство и почести – это лишь разящее оружие его могущества. Ну что ж, Пердикка и Полиперхонт думали так же, но они забывали, что они не великие и что им никогда не достичь величия и мощи сына Зевса!»

Антигон чуть склонил свой бычий лоб, и Птолемей понял, что сейчас он бросится в бой. И действительно, весьма резко и настойчиво Антигон потребовал, чтобы Птолемей возвратил захваченные корабли, пленных и отдал в его руки сына Полиперхонта, изменника и негодяя. Антигон внезапно поднялся с кресла. Его обветренное лицо побледнело от гнева.

Гнев заразителен. Птолемей, что с ним случалось крайне редко, рассвирепел. Его раздражало вызывающее поведение Антигона, и он незамедлительно выдвинул свои требования: вернуть Селевку Вавилон, Египту все сирийские территории и немедленно снять осаду Тира.

Требования Птолемея были не такого рода, чтобы Антигон мог согласиться на них. Он спесиво надулся и, немного подумав, в бешенстве прокричал:

– С этими требованиями я не соглашусь никогда, тем более, что совсем скоро на Пелопоннес переправится сильная армия из Этолии. Этолийские войска возместят причиненные Александром, сыном Полиперхонта, на Пелопоннесе потери. Я уверен в успехе на этот раз.

Неприятная дрожь пробежала по телу Птолемея, когда он встретился со свирепым взглядом Антигона.

Антигон досадливо прикусил губу. Он совершил непростительный промах. Какое мощное оружие дал Антигон в руки врага, раскрыв в запальчивости свой ближайший замысел. Но ошибка уже была совершена.

Птолемей молчал, задумчиво разглядывая свой великолепный перстень.

– Ну что же ты задумался? – нетерпеливо с недоброй усмешкой спросил Антигон.

– Меня тревожат твои замыслы, Антигон, – ответил Птолемей и с достоинством встал, чтобы немедленно отправиться в обратный путь.

Встреча не оправдала ожиданий ни Антигона, ни Птолемея.

После встречи с Антигоном Птолемей не мог отделаться от тяжелого предчувствия, что его созидательной деятельности в Александрии грозит опасность.

И действительно, переговоры не имели никакого последствия, кроме еще более ожесточенного продолжения войны.

Птолемей возвратился в Александрию поздно вечером и тут же прошел в покои Эвридики.

– Девочка, красавица! – сообщила повитуха и подняла новорожденную на руках.

Это были первые почести крошечному существу.

У ложа суетились лекари, помогавшие роженице, и лучшие повивальные бабки, каких только можно было найти в городе.

Послышался пронзительный недовольный плач: это были первые звуки новорожденной.

С торжественным видом один из лекарей взял голенький комочек у главной повитухи и показал Птолемею.

– Девочка… как и хотела Эвридика, – подумал Птолемей!

На столе у ложа повитухи и лекари занялись обмыванием ребенка, казалось, совершенно забыв о матери, которая лежала с закрытыми глазами, словно неживая, а лицо её заливала мраморная бледность. Только главный лекарь продолжал одиноко суетиться около ложа, тревожно вглядываясь в лицо молодой матери.

– Очень слаба, – услышал Птолемей его слова, обращенные к другому подошедшему к ложу Эвридики лекарю.

Измученный длинной дорогой, только что вернувшийся со встречи с Антигоном, Птолемей на цыпочках подошел к ложу жены.

Эвридика лежала, накрытая белой простыней. Лицо было совершенно неузнаваемое. Бледное, измятое, мокрое. Черные волосы разметались по подушкам.

Птолемей склонился над женой, тихо спросил:

– Эвридика, как чувствуешь ты себя?

– Невыносимо, – тихо простонала она. – Я умираю от муки.

– Проклятие роковому дню, – прошептал Птолемей, внезапно вспомнив злобный взгляд Антигона, словно накликающий на него беду. – Ободрись, Эвридика!.. Ты так мечтала о дочери…

– Назови её Птолемиада, – еле слышно прошептала она.

– Что-то необходимо сделать, – обратился Птолемей к главному лекарю. – Кто-нибудь должен сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти ее…

– Боги помогут… Боги должны помочь… – всё время бормотал молодой лекарь.

Но главный лекарь, более опытный, сокрушенно возразил:

– Против силы судьбы и природы бороться невозможно!..

– Так попытайся же! – вскричал Птолемей, схватив за руку лекаря.

В покое было слишком много женщин, слишком душно, слишком дымно – сразу более двадцати светильников чадили в помещении.

Никто не надеялся, что Эвридике удастся разродиться. Уж очень долго длились роды, хотя рожала она во второй раз.

Птолемей устало опустился в египетское кресло резного дерева на ножках в виде сфинксов.

– Плохо дело, – потянул его за рукав главный лекарь.

– Что?.. Что еще?.. – Птолемей с трудом разлепил глаза. Неужели заснул? Ну да, сел и заснул, будто в Тартар провалился.

– Утро уже. Светает, – устало проговорил лекарь, измученный бессонной ночью. – Ничто уже не поможет… Рок всемогущ!.. И мы все подвластны ему!..

– Что? – переспросил Птолемей, почувствовав, как внутри противно холодеет. – Очень плохо?..

Лекарь кивнул.

– О, боги! – Птолемей провел ладонью по щеке, чтобы окончательно проснуться.

Выбежал в сад. В самом деле светало. Ночь почти не принесла прохлады. В такую жару умирают быстро. Он ухватился за мраморную колонну, возвышающуюся у дорожки. Солнце всходило. Розовые облачка яркими пятнами лежали на прозрачном небе. Солнце взойдет, облачка растают, жара вновь яростно набросится на истомленную землю. Птолемей уже почувствовал её дыхание, её грядущий ожог и дышал часто и тяжело – так сейчас, вероятно, дышала, и Эвридика на своем ложе. И её дыхание передавалось ему.