Чтение онлайн

Оливия вздрогнула от его прикосновения.

— Ты очень разгорячен, Джек, — сказала она, надеясь отвлечь его.

Его взгляд был полон вожделения.

— Только для тебя.

Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу, потом к вискам — надежный прием всех матерей — и поняла, что ее уловка обнаружила реальную проблему.

— У тебя лихорадка.

Лицо у него сделалось сердитым.

— Я не принимаю эту отговорку.

Она сказала себе, что делает это для того, чтобы он замолчал, Но когда наклонилась, чтобы поцеловать, то с трудом удержалась, чтобы не провести рукой по спутанным волосам и не обнять его. Щетина на его лице царапала ей щеку. Его губы идеально легли на ее губы. Его запах обволок ее. Ее тело помнило все.

Едва удержавшись от того, чтобы уступить, она отпрянула.

— Ну вот. Теперь можно заняться лихорадкой?

Он медленно улыбнулся, вид у него был совершенно беспутный.

— Ты имеешь в виду какую?

Она чуть было не ущипнула его.

— Может быть, это нога, — наконец признался он, оглядывая себя. Дьявольски болит. — Он уныло усмехнулся. — Прости.

Не потребовалось много времени, чтобы убедиться в правоте Джека. Откинув простыню, Оливия разрезала повязку и обнаружила, что швы нагноились, воспаленная кожа набухла и стала напряженной.

— В самом деле, Лив, — язвительно произнес Джек, — ты заставляешь меня краснеть. Откинь простыню еще на дюйм, и леди Кейт станут известны все мои секреты. — С его стороны было ошибкой посмотреть вниз. — О Боже, что это? Выглядит так, словно меня отделал бык.

— Ничего столь романтического, — сказала Оливия, стараясь сохранять хладнокровие. — Может быть, мне стоит позвать Харпера.

— Чепуха, — быстро произнесла леди Кейт. — Я пошлю за Грейс.

Грейс, должно быть, предчувствовала, что в ней будет нужда, потому что появилась, едва Джек сдался и улегся на спину. На ней был халат, очень похожий на тот, что был на Оливии, тусклые волосы она заплела в косу. Не утруждая себя любезностями, она откинула покрывала.

— Да, — протянула она, осмотрев рану. — Харперы предупреждали меня.

Оливии в голову не пришло представить Джека, пока Грейс не положила руку на бедро Джека, чтобы понять, насколько оно горячее. Джек схватил ее за руку.

— Мои извинения, мэм, но обычно я хотя бы представляюсь леди, прежде чем демонстрировать ей свои достоинства.

Грейс сделалась кирпично-красной. Оливия не могла найти слов. Никогда раньше Джек не сказал бы ничего подобного. Не в ее присутствии.

Но ведь он прожил без нее целую жизнь.

— Боже, Джек, — засмеялась леди Кейт, — вы явно усовершенствовали свой стиль.

Ей была подарена еще одна улыбка.

— Практика, Кейт. Практика.

Оливия только покачала головой. Леди Кейт представила Джека Грейс.

— Рад, очень рад, — сказал Джек, пожимая Грейс руку. — В каком университете вы изучали медицину?

Занятая осмотром его раны, Грейс отсутствующе улыбнулась.

— Моими университетами были войны на Пиренейском полуострове.

Джек кивнул.

— Мои извинения, мэм. Моя нога полностью в вашем распоряжении.

— Мед [8] , — провозгласила Грейс. Он поднял бровь.

— Персик.

Грейс улыбнулась.

— Нет, я о том, что мы должны нанести на рану мед и забинтовать ее. Это прекрасно помогает при инфекциях.

— Отдаюсь на вашу милость, мисс Фэрчайлд. Лив, ты не могла бы посидеть со мной и подержать за руку, пока это средство не окажет своего чудесного действия?

— Я посижу немного, — сказала она, постыдно благодарная лихорадке, отсрочившей неизбежное столкновение.

По пути в буфетную, куда женщины отправились за лечебными средствами, Грейс сказала, что, как ни грустно, меда может оказаться недостаточно, Джек еще и простужен.

Оливия бросила на нее тревожный взгляд.

— Он поправится?

— Ему лучше поправиться, — саркастически произнесла леди Кейт. — Могу предположить, что месье не понравится, если он обнаружит в саду закопанное тело.

— Графа будет лихорадить еще несколько дней, — сказала Грейс. — Но я нашла женщину, у которой есть ивовая кора. Кора и мед, я уверена, помогут ему поправиться. Если, конечно, он не совершит какую-нибудь глупость.

— Он мужчина, — фыркнула леди Кейт. — И разумеется, попытается совершить какую-нибудь глупость.

Все три женщины разом остановились и повернули головы в сторону комнаты, где лежал Джек.

— Он уже садится, — обвинительным тоном произнесла леди Кейт.

Оливия потерла лоб.

— А значит, скоро он попробует вставать. А потом ходить.

— И, как настоящий мужчина, он не успокоится, пока не вырвется на улицу, чтобы отыскать своих друзей.

Оливия прижала пальцы к вискам. Она подумала, что не только Джеку, но и ей самой нужен порошок от головной боли.

— А на улице кто-нибудь узнает его и начнет задавать вопросы. Он, в свою очередь, начнет задавать вопросы, на которые мы не сможем ответить.

— Я очень надеюсь, что завтра вы сможете поговорить с доктором Хьюмом, — обратилась леди Кейт к Грейс, — иначе Джек может отправиться на виселицу.

«И те, кто ему помогал, — подумала Оливия, глядя на подруг, — отправятся за ним следом».

На следующее утро горстка женщин пошла вместе с Грейс на поле сражения, чтобы похоронить ее отца. Оливия была на многих похоронах — это входило в ее обязанности, особенно если у прихожан не оказывалось близких, чтобы оплакать их, — но никогда не присутствовала, на таком берущем за душу последнем прощании.

Сразу за гробом, держась за Харпера, со спокойным достоинством шла Грейс. Его уцелевшие люди образовали почетный караул, а капеллан Королевской гвардии отслужил простую трогательную заупокойную службу. Солдат-шотландец сыграл на волынке что-то воинственное и дикое — генерал любил эту незатейливую музыку, она возвращала его домой. А потом, когда последние бравурные звуки затихли в утреннем воздухе, вперед вышла леди Би, подняла лицо к утреннему небу и запела двадцать третий псалом.

Господь — Пастырь мой;

Я ни в чем не буду нуждаться…

И все, кто находился в этом безрадостном, политом кровью месте, застыли перед лицом чуда. Оливия почувствовала озноб с первой же ноты, такой чистой, что и Господь мог бы прослезиться. Звуки, издаваемые обычно косноязычной старой женщиной, воспаряли ввысь, превращая скорбное поле в место прославления жизни этого достойного старого генерала и его скорбящей дочери.

Голос леди Би разносился эхом над низкими холмами, а потом солдаты отсалютовали своему командиру из семи ружей. Грейс тихонько поблагодарила каждого за оказанное ее отцу уважение.