Чтение онлайн

Здесь начальник УРЧ поведал, каким образом я был взят из совхоза на 14-й л/п: мы, мол, тебя просили на работу в качестве агронома, но у тебя срок большой, да и статья нехорошая, а наш с/х находится у полотна железной дороги, и охрана не разрешила. Тебе из-за нас много пришлось пережить горести…

В первых числах апреля 1944 года собрали нас 11–13 человек с разными сроками и статьями под конвоем одного надзирателя, и этап повели.

Привели на железнодорожную станцию, купили каждому ж.-д. билет и вручили.

Конвоирующий нас надзиратель был обеспокоен, что он не сможет посадить всех в один вагон. С этим вопросом он обратился к начальнику УРЧ [72] , который ехал с нами в одном поезде.

Последний ему ответил: «А ты возьми для каждого ж.-д. билет, раздай им и скажи, чтобы садились в вагон, какой кому придется, и чтобы выходили на станции «Весляна».

Наш конвоир так и сделал.

Поезд подошел, мы сели, кто в какой вагон сумел. Когда я сел в вагон, подумал: «Прощай тайга, прощай Коми, еду в Россию».

В вагоне сидело много пассажиров, и среди них было несколько человек «из мира отверженных». Конечно, на нас никто не обращал внимания, так как по этой железнодорожной линии ежедневно курсировали сотни заключенных.

Скоро в вагоне появился контролер, проверил железнодорожные билеты.

Доехали до ст. Весляна, вышли из вагонов. Собрались у своего конвоира, к нам подошел начальник УРЧ и обратился к нашему конвоиру:

– Я тебе говорил. Куда они пойдут, их можно одних пустить, и они одни доберутся до места назначения!

На этой пересылке я уже второй раз; первый раз был в 1941 году, когда нас пригнали из Москвы. За это время здесь никаких перемен не произошло. На пересылке был народ и ждал своей очереди на дальнейшее этапирование.

Через пару дней на пересылке появилась комиссия по отбору рабочей силы. Произвели отбор людей, но еще не отправили.

И вот, спустя пару дней, здесь появилась новая комиссия, взяла у администрации пересылки списки на всех находящихся здесь людей и забрала всех людей, за исключением идущих по спецнарядам.

Мы предполагали, что дня через два-три нас отправят в места назначения. Нас гнали в разные места. Некоторые шли в Калининскую область на завод, а я шел в Котлас, в Желдорлаг [73] , но здесь нас задержали…

Работы на пересылке не было, сидеть без дела было скучновато, время весеннее. На территории пересылки везде и всюду грязь и мусор. Мы решили территорию пересылки привести в должный порядок.

За нашу работу нам дополнительно давали утром по миске супа, а вечером тоже по миске супа и немного каши.

Дополнительной пище мы были очень рады, так как давно находились на полуголодном пайке…

В ночь с 29 на 30 апреля 1944 года нас вывели с пересылки на ж.-д. станцию Весляна, конвой нас принял (при посадке конвой нам не устраивал шмона), нас посадили в столыпинский вагон, но уже не 9 человек в двухместное купе, а 10 человек в четырехместное.

Продовольствие было выдано на три дня.

Утром 1 мая нас доставили на станцию Котлас.

В этот день с пересылки конвой за нами не пришел, и мы были вынуждены сидеть в вагоне.

Второго мая утром за нами пришел конвой. Нас вывели из вагона, последовала команда «садись!». Накануне был сильный дождь, повсюду были лужи и грязь. Мы были вынуждены сесть в грязь. Вокруг стояли вооруженные солдаты с несколькими здоровенными овчарками.

В грязи мы просидели довольно долго.

Одновременно с нашим поездом сюда пришел московский поезд с заключенными, едущими по направлению к Воркуте. Несколько человек были больные; больных Воркута не принимала, их должны были оставить на пересылке Котлас.

Больных с московского поезда набралось десятка полтора, и нас отправили в Котласскую пересылку.

Расстояние от железнодорожной станции до пересылки 1,5–2 км, нас вели по шпалам железной дороги; впереди, сзади и по бокам шел вооруженный конвой с собаками.

День был весенний, солнечный, на улице было много народа, все празднично одеты, с праздничным, веселым настроением. Как приятно было смотреть на народ в таком приподнятом настроении. Одновременно было грустно на сердце, что тебя ведут, как злейшего государственного преступника, под усиленным вооруженным конвоем, да еще с собаками…

И невольно мне вспомнилось одно стихотворение…

Вот уже три года, как меня лишили всех человеческих прав. В эти три года я видел позади себя только человека с винтовкой в руках да деревянный забор с вышками по углам и стоящих на нем часовых…

Часа в три дня второго мая нас привели на пересылку. Конвой сдал коменданту пересылки; потом нас поместили в барак.

Ранее этот барак служил овощехранилищем. Внутри барака было темно, сыро и холодно, там стояли двухъярусные нары. Народу было много. В большинстве это была молодежь из уголовного элемента.

На следующий день я пошел в УРЧ узнать, когда и куда меня отправят по спецнаряду. Начальник УРЧ меня выслушал и ответил: «Вас здесь по спецнарядам 32 человека, сидите и ждите, когда придет ваша очередь, тогда и отправим…».

На Котласской пересылке в это время было очень много народа, некоторые заключенные здесь жили годами. Это был исключительно уголовный элемент, который здесь ассимилировался, занимался воровством, картежной игрой, а главное, не хотел трудиться, считая труд для себя позором.

Котласская пересылка расположена на возвышенном месте, на правом берегу Северной Двины, по реке ходят пассажирские и буксирные пароходы, сплавляют плоты…

С территории пересылки взору представляется прекрасный вид на противоположный берег; по левому берегу реки расположены деревни, лес и луга.