Чтение онлайн

Они встретились в бедном квартале Парижа. Никаких красот здесь нет и в помине — просто темный тупик в узком глухом переулке. Эти двое преградили ей путь к отступлению, а над головой она с беспокойством увидела наглухо закрывшие небо строительные леса. В нее закрадывается нехорошее чувство: засада!

— Значит, ты говоришь, что хочешь спасти мир. Правильно мы тебя, Анжелика, поняли? — спрашивает девица ласковым голосом, но буравит Ангела недружелюбным взглядом. Глаза у нее почти такие же бесцветные, как у Игги. Но пристальный взгляд гипнотизирует. Ангел кивает и смотрит в сторону. Девица жестко берет ее за подбородок и заставляет смотреть ей прямо в глаза. Ангелу становится страшно. В школе у Эллы она уже влезала в черепушки членов секты и совсем не ожидала, что ей будет так трудно. Видно, ГКС не только растет, но и крепнет.

— Ага! Так вот ты, оказывается, где!

Ангел оборачивается и видит Газзи. Он идет по переулку, со смаком облизывая мороженое. Ангел спешно посылает ему две мысли:

— Меня зовут Анжелика. Мы здесь со школой на экскурсии.

Газ моргнул и еще раз лизнул трубочку:

— Я тебя потерял.

«Что ты здесь делаешь? — мысленно орет на него Ангел. — Я о себе и сама могу позаботиться!»

Газзи пожал плечами:

— Не понимаешь, что ли, Анжелика. Я волнуюсь.

— А это еще кто? — холодно интересуется парень, и Ангел перехватывает очередную порцию его агрессивных мыслей.

— Это мой брат, Андрю, — отвечает Ангел.

«Газзи, только не смотри им в глаза. И срочно ставь блокиратор на их слова». — Она видит, как на лице у Газзи мелькает испуг, и ей становится не по себе.

— Кто-нибудь знает, что вы здесь? — притворно спокойно спрашивает девица.

— Не-а, не знает, — опустив глаза, трясет головой Газ. — Они все в какой-то музей пошли.

Парень кивнул своей напарнице. Они схватили Ангела и Газзи за руки и потащили в глубь переулка, мимо перевернутых мусорных бачков — только крысы шмыгнули у них из-под ног.

Девица отодвигает прилепленный к стене черный блокнот и нажимает на скрытую им кнопку. В тишине переулка грохот замков похож на пушечную канонаду. Ангел из последних сил старается сохранить спокойствие. Она не помнит, когда в последний раз ей было так страшно. Ее противница напрягается и тянет на себя тяжелую, обитую ржавым железом дверь.

— Входите, — приказывает девица.

Ангела переполняет непонятная ей самой смесь страха, волнения и энергии. Ей вдруг приходит в голову, что она никогда отсюда не выйдет. Да еще и Газзи в это дело впутался. На пороге она уперлась.

Но темноволосый парень уже подталкивает их обоих в спины:

— Сказано вам, идите!

Они оказываются в узком сыром коридоре, освещенном резким светом флюоресцентных лампочек. Едва за ними захлопнулась дверь, на Ангела с лаем набрасываются сразу несколько здоровенных ощерившихся доберманов. Она мысленно убеждает псов, что они не враги, и злобные зверюги тут же утихомириваются.

Ангел поднимает голову и видит стоящих перед ней все тех же подростков из переулка и взрослого дядьку.

— Кто твои новые друзья, Тони? — спрашивает дядька девицу, и Ангел чувствует его подозрительность.

— Анжелика и ее брат Андрю. Они хотят вступить в члены.

— Тони, не сейчас. Все уже решено! — разорался дядька. — Нам больше новенькие не нужны.

— Мы не хотим назад, — взмолилась Ангел. — Разрешите нам остаться с вами.

— И зачем нам это надо? — оскалился дядька.

— Мы не можем с ними больше жить. С нормальными людьми. Сил уже никаких больше нет.

И Ангел медленно расправляет крылья.

— Так вы что, из тех? Крылатые дети? — Мужик явно подобрел. Но Ангел нутром чует, что он притворяется. — Наслышаны о вас, наслышаны. Отведите их наверх к Марку, — приказывает дядька Тони, совершенно игнорируя Газзи. Ангел сладко ему улыбается, и они с Газманом следуют за Тони по узкому коридору.

Здание, в котором они оказались, — типичный старый парижский жилой дом. Они пробираются по узким извилистым коридорам. Низкие дверные проемы перегорожены стальными решетками. Что-что, а защищено оно отлично.

Тони вытаскивает связку массивных ключей и одну за другой отпирает череду дверей в бесконечном лабиринте. Все эти ключи и запоры слишком похожи на клетки их детства, и Ангел чувствует, как Газзи, идущего у нее за спиной, захлестывает волна паники. Надо как-то его успокоить.

Вместе с Тони они идут вперед, и Ангел слышит доносящееся из-за запертых дверей пение:

Наконец они выходят в большое помещение, похожее на заброшенную фабрику. Несколько свисающих с потолка лампочек слабо освещают огромное пустое пространство.

Около копировального автомата собралась группа ребят разного возраста. Одни вынимают вылетающие из ксерокса листы. Другие устроились на полу, перегибая их пополам. Третьи складывают стопками готовые листовки. Лица у всех серые, и вид изможденный, но глаза сияют. Только один парнишка чуть в стороне все бьется и бьется головой о кирпичную стену, и со лба уже падают жирные алые капли крови.

— Чт-т-то с ним т-т-такое? — Газзи вдруг стал заикаться.

— Не обращай внимания, — улыбается Тони. — Ему просто надо научиться доверять Единому Свету.

Ангел пытается прислушаться к бессвязным паническим мыслям, подключиться к фанатическому сознанию. Но, кроме «стремись к совершенству, стремись к совершенству, стремись к совершенству», она ничего не слышит.

Как же ей все-таки не по себе.

Тони останавливается возле черной двери, около которой стоит похожий на охранника мальчишка постарше. Он кивает, и она стучит.

— Входите, — гудит бас из-за двери.

Тони открывает дверь, и на Ангела обрушивается шквал злобы, жадности и жажды власти. И притворного добродушия. Подавив дрожь в коленках, взяв Газзи за руку и собрав волю в кулак, она переступает порог. «Не забудь про невинный взгляд, не забудь про невинный взгляд», — твердит она себе, но в горле у нее пересохло, а от затхлого пыльного воздуха не вздохнуть.

Мимо высоких стопок пожелтевших газет Тони вытолкнула ее вперед в тускло освещенное пространство в глубине комнаты. В центре его, заложив руки за спину, стоит человек и внимательно изучает прикнопленные к стене газетные вырезки и карту мира, на которой черным фломастером жирно обведены несколько городов. Он только что бросил смятую газету в пышущую жаром открытую печную дверцу.