Чтение онлайн

— Цекери! Прочь пошел!

Саданул по лошадиному боку что есть силы. Успел поймать своим взглядом, который снова превратился в узкий объектив, готовый уловить малейшие детали, округлившиеся, почти безумные, глаза пацана. Рванул шашку из ножен. В левой руке привычно пристроился нож Бахадура.

— Хей, урум, я тебя знаю! — вскричал черкес, соизволивший наконец обратить на меня внимание.

И тут же захлебнулся в крови. Я промахнулся. Стальная полоска алжирца вонзилась ему не в глаз, как я целил, а в щеку. Как будто я специально придумал превратить его в полу-Джокера. Мой фирменный знак, освященный вольным братством, он вышел случайно.

Раненый черкес застыл в шоке. Стоял и смотрел, как я принялся полосовать шашкой по голым задам насильников. Не плашмя. Острым лезвием! Кровь так и брызнула в разные стороны. И девичьи крики смешались с воплями изуродованных людей.

Им сразу стало не до удовольствия. Замерли, громко вопя, ожидая нового поругания чести.

Чести? У насильников? Я с трудом удержался, чтобы не снести головы гадам!

Боевая ярость постепенно отступала. Я тяжело дышал, с усилием проталкивая воздух в сжавшиеся легкие. Только нашел в себе силы повернуть голову в сторону мерзавца, которого угостил сталью алжирских пиратов. Но того и след простыл.

— Девочки! Бегите к Кубани, — я махнул рукой, показывая направление.

Бесполезно. Девчушки были в шоке. Смотрели на меня, как на демона, отползая от вопящих черкесов и пытаясь прикрыть разодранными подолами свои острые коленки. Одна продолжала завывать на высокой ноте. Вторая ненавидяще смотрела мне в лицо.

Я рано радовался победе. Сквозь кусты проломились лошади. На нас — на девочек, меня и жопных страдальцев — выскочил отряд черкесов. Без принятого среди горцев предварительного трындежа первый же всадник выстрелил в меня из пистолета. Я упал и на мгновение отключился.

Очнулся, когда с меня срывали одежду. Голый Адам, бля, с кровоточащим плечом! Меня прижимали к земле, наступив мне на предплечья ногами, скалившие зубы, абсолютно незнакомые горцы, ловившие кайф от моих страданий. И вопившие, что кровь Болотоко требует отмщения! Гребаные темиргоевцы, вы все же добрались до меня!

— Шайтан вас задери! Ишаком тыканые! — я выкрикивал самые гнусные ругательства.

Тот, кто в меня выстрелил, громко заржал. Я не понял его «курлы-мурлы», но имя Бейзруко уловил.

Чтобы я не мучился от неизвестности, этот мараз объяснил мне по-турецки:

— Мы отрубим твою голову и принесем ее княжне Хаджуко Мансура!

— Тупица! — выплюнул я в лицо своему мучителю, давившему ногой на мою рану в плече. — Мои братья разрежут тебя на куски!

— Пока имя Зелим-бея будет порхать, словно птичка, вестница смерти, меж ущелий, Кавказ будет ликовать!

— Иди на хрен, шакалья блевотина!

— Как скажешь, гяур! — черкес занес свою шашку.

Его остановил полуголый светловолосый «горец», награжденный шрамами на груди, как Георгиевскими крестами. Корча простую русскую рожу в гримасе, с которой его потомки кричали «Вологодский конвой — злой», он знаком показал, что замыслил пытку. Этот чатлах осклабился мне в лицо:

— Урум не боится железа! А огня? Урум боится огня?!

С этими словами этот мерзавец, этот странный тип, непонятно как затесавшийся в толпу темиргоевцев[3], ткнул мне в бок бумажную свечу. Я закричал от боли.

Я потерял счет своим пыткам. Перебежчик — а кто еще иной? — наслаждался моими страданиями. Никто его не останавливал. Черкесы стояли и смотрели на голое тело, извивавшееся у их ног подобно червяку.

Досмотрелись!

Никто не отменял кавалерию из-за холмов! Неожиданно для всех на группу моих палачей налетел отряд казаков. Кровь — не моя — брызнула во все стороны! Полетели руки-ноги-головы в свободное плавание по безымянной речке, у которой обычно паслись ногайские овцы. Побежали в разные стороны «герои вчерашних дней», только что наслаждавшиеся моими муками. Грохнулся оземь мой палач, разваленный страшным ударом шашки.

— Прапорщик! — безошибочно узнал меня невесть откуда взявшийся хорунжий Косякин. — Носилки господину офицеру! — скомандовал он, игнорируя тот факт, что офицер был наг, бос и весь в крови.

— Девочек! Девочек, не забудьте! — крикнул я, отключаясь.

… Следующее мое пробуждение вышло просто ужасным. Вокруг меня кипел бой. Казаки вертелись в седлах, отбивая удары рассвирепевших черкесов. Казалось, сама земля кипела под ногами линейцев. Черкесы бросались на них, будто белены объевшись, ни Бога, ни черта не боясь.

Вокруг моих носилок встали, чтобы биться за доступ к моему телу, притомившиеся, но еще крепкие и полные решимости воины-старики. Сразу было видно, что эти дядьки за здорово живешь жизнь свою не отдадут. Но горцев было слишком много. Набежавшей толпой они смяли заслон из старых казаков. Принялись меня рубить своими шашками и кинжалами. Я только успел соскользнуть с носилок.

Вспомнил советы старого вояки. Втянул голову в плечи. Расслабил мышцы. Мне оставалось лишь ощущать, как холодная сталь рассекала моё тело.

[1] Многие думают, что название реки произошло от русских, но это не так. Козма означает по-ногайски вскопанное (место).

[2] Во избежание обвинений в столь гнусной выдумке сошлемся на источник. История о насилии над пленными детьми упомянута в книге Е. Хмар-Дабанова (Е. П. Лачиновой) «Проделки на Кавказе». Книга непростая. Военный министр граф А. И. Чернышев, этот злой гений русской армии, о ней написал: что ни строчка — все правда. И распорядился запретить. Книгу изъяли. Причастных к ее печати наказали. Автора, генеральшу Лачинову, поместили под надзор полиции.

[3] В горах жили не только русские рабы. Хватало и ренегатов, воевавших на стороне горцев. В документах встречается имя сотника Атарщикова, возглавлявшего самые опасные набеги. Наверное, мерзавец прикрылся именем будущего генерала от кубанских казаков.

«Мы умираем».

«Откуда эта фраза? Что за идиотский вопрос?! Можно привести тысячи названий книг, фильмов, в которых такая фраза есть. Но мне же она пришла в голову не из тысяч, а из одной книги? Или фильма? Ну, конечно, фильма! Одного из любимейших! „Английский пациент“! По-другому и не могло быть. В моём-то положении кубанского пациента! Да, не могло!»

…Я пришёл в себя на второй день. Нос уловил острый запах перегара. Вот и очнулся. Обнаружил склонившегося надо мной незнакомого человека, сидевшего рядом с моей кроватью. За ним стоял хорунжий Косякин. Оба внимательно смотрели на меня. Потом неожиданно переглянулись между собой. В глазах Косякина я заметил немалую долю удивления.

«Они что, не ожидали, что я открою глаза?! Полагали, что всё, карачун мне пришел?»

— Где я? — пришлось спросить, раз незнакомец и хорунжий продолжали молча смотреть на меня.