Чтение онлайн

– Потеешь, как в июле на солнце! – вырвалось у Пашки. Чернобурка глянула на него, и комиссар стушевался.

– А что там… внутри? – тихо спросила Лапкина.

– А внутри – свернутый трубочкой бланк и квитанция о сданном паспорте… За тридцать шесть лет вода разъела бумагу и почти стерла текст. Даже развернуть листок – проблема! Мы его тогда в кювету с природной водой – ни в коем случае не водопроводной, иначе хлорка «убьет» надписи! – и потихоньку раскручиваем. В худшем случае выдерживаем в десятипроцентном растворе глицерина, а уже затем ме-е-едленно расправляем, всё теми же иглами. Лепим на лист бумаги, чтобы высох, и закатываем в пленку…

Поисковики, окружившие длинный лабораторный стол, гордо переглядывались. Вероятно, именно сейчас, в клубе, они ощутили значимость своих весенних трудов.

«Раскопки по войне» – это вам не сбор макулатуры!

Я мельком оглядел стеллаж во всю стену, и до потолка. Думал, грубо выйдет, как на складе, но нет – отшлифовали, залакировали…

– Вот, тут сохранился листочек, исписанный красным карандашом. Мы разобрали едва треть букв, а потом… – я уложил серую книжку красноармейца под стекло, и включил ультрафиолетовую лампу. – В отраженном свете разобрали почти всё! А вот, если записывали обычным, графитным карандашом или черной тушью, лучше подойдут инфракрасные лучи…

– Конгениально! – послышался громкий голос, и Чернобурка радостно встрепенулась, оборачиваясь.

В дверях стоял чернявый и весьма подвижный мужчина, улыбавшийся с некоей задорной наглостью.

– Жора! – воскликнула завсектором. – Я думала, ты уже не заедешь!

– Светик, ну как же я тебя брошу! – заворковал чернявый. – Как оставлю на растерзание этому племени младому, незнакомому!

– Не-е… – серьезно протянул Резник. – Мы Светлану Витальевну не обидим!

Смех прорвался сквозь смущение и сдержанность, приводя к общему знаменателю своих и пришлых, хозяев клуба и гостей.

– Нет, кроме шуток! – поднял руки гость. – Вы тут заняты по-настоящему важным делом. Таким, что… Э-э… Забыл представиться! – он небрежно щелкнул каблуками и резко поклонился в щегольской манере белого офицерика: – Минцев, Георгий Викторович! Света много рассказывала о вас… Нет, правда! Кстати, я тут немного постоял, послушал… Опознали кого-нибудь?

– Ну, у нас тут не совсем опознание, – бегло улыбнулся я. – Но кое-что есть. На двоих красноармейцев. Одного точно «вычислили». Боец указал фамилию, имя и отчество, год рождения и звание, уроженство, военкомат призыва, данные о семье и группу крови, как тогда писали, «по Янскому». Вот… – в моей руке зашелестела распечатка: – «Терентий Елизарович Кастырин. Красноармеец. Родился в тысяча девятьсот восемнадцатом… РСФСР, Горьковская область, Тонкинский район, деревня Вахрамейки…» Мы уже связались с сыном Кастырина, Семеном Терентьевичем, и сообщили, где похоронен его отец…

Кто-то из девчонок тихонько всхлипнул, а Чернобурка сказала вполголоса:

– Может, и не ко времени… Я там тортик принесла.

– Как это тортик может быть не ко времени? – изумился Паштет, и лабораторию клуба снова заполнил смех, вытесняя скорбные тени.

Пятница, 6 октября. Утро

Москва, площадь Дзержинского

Евгений Питовранов, для своих – Е Пэ, если и выглядел офицером разведки, то в ипостаси Джеймса Бонда. Безупречный костюм от лондонских портных, безупречные манеры… Холодный и цепкий взгляд аналитика. Этакий прицельный прищур…

Но вот Андропов воспринимал Е Пэ с вялой небрежностью, как младшего по службе, которому не повезло. Хотя голова у Питовранова работала. Недаром же он вызвал именно его…

«Вот именно, – со скрытым мальчишеским бахвальством подумал Ю Вэ. – Я – его!»

– Располагайся, Женя! – усадив гостя за небольшой столик, председатель КГБ задернул коричневую штору, и пристроился сам. – Чай? Кофе?

– Дело! – хохотнул Евгений, расстегивая пиджак.

– Ну, что ж… – Юрий Владимирович осторожно откинулся на спинку кресла. – Хотел посоветоваться по одному вопросу, для зачина… Ты уже привык… м-м… к бытию «Сенатора»?

– Предиктора? – чуть заносчиво фыркнул Е Пэ. – Честно говоря, первое время обалдевал, а сейчас… Да, можно сказать, что привык.

– Ага… – Андропов погладил ладонью полированную столешницу. – Меня интересует… Знаешь, что? Как, на твой взгляд, отреагирует, и что будет предпринимать наш коллективный оппонент, узнав, что Кремль получил доступ к предиктору? При условии, что личность «Объекта-14» ими установлена?

Питовранов удивленно задрал брови.

– Хм… Ну… Можно попробовать… – указательным пальцем он поправил очки. – Общая схема реакции, как мне кажется, будет проста –установить, совместно с уполномоченными представителями СССР, такие формы работы с предиктором, чтобы обеспечить паритет «доступа к телу». Затем уже, независимо, в ходе свободного собеседования, подтвердить основное умение – предикцию… Ну, и установить надежную коммуникативную готовность. Цель – с высокой вероятностью – либо прямое, либо косвенное… скажем, через какие-либо совместные с СССР проекты… подключение «Сенатора» к западной системе экспертных групп. Явный демарш вызовет только попытка изоляции предиктора от западных правительств, особенно в критические моменты развития событий. М-м… Если попытаться сформулировать максимально коротко, то общим вектором оппонента станет в той или иной форме интернационализация феномена и включение его в систему коммуникации научного сообщества Запада.

Андропов морщил лоб, улавливая суть в громоздких формулировках, и поинтересовался, движением руки останавливая своего визави:

– А можно ли, вообще, превентивно засекретить в рамках самых предварительных двусторонних договоренностей сам факт существования и предикции, и предиктора? Ну, чтобы, к примеру, «не вводить в соблазн», поскольку при открытии информации круг желающих «только спросить», особенно на первых порах, расширится непомерно, а подавляющее большинство вопрошающих будут, на мой взгляд, малоадекватны.

Питовранов помолчал, соображая.

– Думаю, можно… – проговорил он с сомнением, и пожал плечами. – Но тогда и говорить о значимом влиянии на «стабилизацию невраждебности» посредством нашего «Коммуникационного центра-14», на мой взгляд, не придется.

– Еще один вопрос возник, – тонко улыбнулся Андропов. – Мы обсудили, что оппоненты стали бы делать, узнав о существовании предиктора в распоряжении властей СССР… А как бы они поступили в гипотетической ситуации, когда добрались бы до «Сенатора» раньше нас, а тот вдруг отказался менять стиль общения? То есть, он, как советский человек, намерен предоставлять СССР подавляющую часть информации, а оппонентам – по остаточному принципу? Какие тут возможны варианты?

Е Пэ пожал плечами.

– Ну-у… – завел он. – Вариантов тут два всего. Если «Объект-14» обнаружен и идентифицирован на территории оппонента… – смолкнув, Питовранов покачал головой. – Нет, это не наш случай. Следовательно, вариант один – обнаружение плюс идентификация «Объекта» на нашей территории, но не нами! Тут все однозначно – при наличии прямого указания президента – эксфильтрация, даже против явно выраженного желания «Объекта» – то есть похищение с территории СССР! Расклад прост – у «Сенатора» уже есть определенное желание сотрудничать с оппонентом, а, следовательно, предиктор должен иметь определенный мотив к такому сотрудничеству – письма-то писал? И этот факт они обязательно используют в дальнейшем, сразу после эксфильтрации, уже в ходе разработки «Объекта», чтобы получать от него важнейшую, причем достоверную информацию. Так сказать, «стерпится-слюбится». А толковые психологи у них есть – и для «мягкого» варианта, и для «ломки», если что.

– Хм… – задумался Ю Вэ. – Какая-то странная, на мой взгляд, дихотомия возникает… Очень вегетарианская для ситуации, когда «Сенатор» контролируется СССР, и мы же предлагаем этакий кондоминиум, и весьма агрессивная, с похищением против воли и ломкой, когда предиктор вне нашего контроля!

– Нет-нет! – помотал головой Питовранов. – Если подумать, контраст между вариантами не слишком разителен. Дело в различии положения служб СССР и США по отношению к «Объекту-14», как к ценнейшему источнику сведений о проблемах исключительной важности. То есть, поменяйся позиция «Сенатора» на противоположную, заяви он о себе, скажем, что является не «советским человеком», а «стопроцентным американцем», тут же поменяются и решения наших стран относительно предиктора. И разность, разность глобальных оппонентов! А она велика и наглядна! В США ключевые акторы настроены на победу в холодной войне с СССР и их влияние растет, а вот в СССР единственно спасительной – от всеобщей ядерной войны – идеей видится приведение США к сотрудничеству, и даже конвергенции противостоящих систем! – он развел руками, словно извиняя поведение сверхдержав. – Приходится, увы, констатировать, что в СССР для «Сенатора» проще процесс коммуникации, но скромнее эффект его воздействия на стратегическое руководство страны – притом, вероятно, существенно скромнее! В США же, при всех вышеупомянутых проблемах, для «Объекта-14» возможен более живой отклик на новые идеи, и он, за какой-то период времени, как мне кажется, вполне мог бы найти там союзников достаточно высокого уровня и авторитета. Именно потому, что система властных сообществ в США не монолит.