Чтение онлайн

– А она какая? – на всякий случай уточнил я. Хоть буду знать, чего лучше не видеть.

– А кто его знает,- пожал плечами дед.- Сие есть тайна великая: кто видел – все померли как один. Некому рассказать. Соображаешь?

– На троих? – уточнил я.

– Почему на троих? – изумился длиннобородый дед, отложив в сторону ветку можжевельника.- Сам понять должон. Это чудесное свойство моего зелья.

– А вы, стало быть… доктор.

– Да не,-отмахнулся дед.-Самородок я, наследственный. По отцовой линии дар этот передается… людей исцелять, значит… Кудесник я. Травами целебными, отварами да настойками разными, заговорами-наговорами благочестивыми страждущих пользую.

«Фармацевт»,- всплыло в памяти. Но вслух я этого не сказал. Кто его знает, что слово это означает – вдруг обидное что?

Теперь понятно обилие разных сушеных трав в избе. С их помощью дед готовит свои зелья, после которых появляются крукозу… за… короче, глюки. Так легче выговаривать и понятнее. Интересно, а заявившая на меня свои права мадам тоже из этих бредовых видений? Или… Это «или» не сочетается с виденной мною пылью во всех углах. Все-таки глюк. Ну и ладно.

– А что со мной было? – спросил я после того, как безрезультатно попытался вспомнить это сам.

– Змей тебя люто потоптал, по саму шею в сыру землю-матушку вогнал. Аль запамятовал?

– Начинаю вспоминать.- Перед внутренним взором пронеслось видение чего-то огромного, изрыгающегопламя во все стороны. Кто-то кричит: «Дай жару!» Он

налетает на меня… крылья машут, поднимая ветер… Бородатое лицо, и что-то обжигающее вгрызается в кишки… – Огонь!

– Верно. Змей Горыныч, огнем дышащий. Добрынюшка сказывал – о трех главах.

– Что-то в голове темно,- прошептал я, оседая на землю.

– Зяброкряку видишь? – принялся тормошить меня дед.- Погодь помирать-то, сперва подробно опиши ее.

Но помутнение рассудка миновало, и я смог перевести дух:

– Попустило.

– Вот и хорошо,- разочарованно произнес дед, скрываясь в избушке. Откуда вернулся с погнутым казанком, наполовину заполненным густым травяным отваром, в котором сквозь скрученные листья и стебельки трав проглядывали чьи-то лапки и крылышки.- Пей!

– Там кузнечик,- пытаюсь протестовать я.

– Для навару,- сообщает дед и заставляет сделать глоток.

На вкус зелье не столь мерзкое, каким кажется на первый взгляд. Немного приторно, но вполне пригодно к употреблению.

От добавки категорически отказываюсь. Пускай ищет другого добровольца для составления фоторобота зяб-рокряки. Надеюсь, наука как-нибудь обойдется без этой конкретной жертвы.

– Ты, поди, есть хочешь?

– Благодарствуйте, но больно уж наваристый кузнечик попался…

– Этот не помрет,- пробурчал седовласый старик, перекидывая бороду с одного плеча на другое.- Пошли в избу.

В связи с отсутствием какой-либо иной альтернативы данному предложению, кроме бессмысленного топтания на крыльце, я последовал совету старшего.

В голове, наверное из-за зелья, немного гудело и потрескивало, а окружающий мир обозревался сквозь мутноватую пелену. Второе Я, тихонечко дремавшее до этого мгновения, проснулось и пробурчало: «Фокус поймай или головку протри -запись плывет». Вот только из его совета я мало что понял. Первую часть можно, наверное, перевести на нормальный язык приблизительно так: «Будь внимателен», а вот вторую… как может прояснить зрение возвратно-поступательное касание упомянутой внутренним голосом части тела?

За время моего отсутствия в обстановке избы заметных изменений не произошло, так что я скромненько пристроился на колченогом табурете в уголке и принялся терпеливо ожидать, когда память вернется ко мне.

Она не спешила. Старик успел основательно опустошить свои запасы, извлекаемые из самых неожиданных мест – избушки, имеется в виду,- и расставил их на столе.

– Принеси дров – они в сарае – и истопи печь.

Пришлось подниматься и ковылять за дровами, которые оказались ночным кошмаром папы Карло – просто страх какие вертлявые и непослушные. Непоседы.

Расположив щепки на колосниках по принципу вигвама, я щелкнул пальцами и принялся раздувать вспыхнувшие язычки пламени. Потянуло дымком, нос и глаза защипало. Зато зрение прояснилось.

– Огниво и тр… – начал было дед, перебиравший пшено, отвлекаясь от своего занятия и поворачиваясь ко мне. Да так и замер с вытянутой в сторону рукой и

полуоткрытым ртом. Тряхнув головой, словно отгоняя видение, он вернулся к прерванной работе.

Чего это он?

Оставив разгорающуюся печь на волю судьбы и хорошей тяги, я подошел к темнеющей в стене нише, на которую пытался указать целитель, и обнаружил там замусоленную тряпку и странное приспособление.

«Огниво! – догадался я.- С его помощью зажигают огонь. А…»

Сглотнув, я с подозрением посмотрел на свои руки – как у меня это получилось?

– Зажег? – спросил дед.

– Горит,- ответил я.

– Ага,- изрек он, заливая перебранное пшено водой и проворно пристраивая казанок в печи. Там, оказывается, для этого дела даже специальный крючок предусмотрен.

Почему меня это удивляет? Странное ощущение моей чужеродности данному месту крепнет.

– Пойду подышу свежим воздухом – аппетит нагуляю.

– Иди-иди, только далече не заходи, а то не докричусь.

– Я здесь – рядышком.

Неспешно выхожу на крыльцо, сонно потягиваюсь. Затем медленно, изучая облака, начинаю обходить избу. Но, лишь только оказываюсь у глухой стены, бросаюсь бежать. Ворвавшись в сарай, урагану подобный, спешно нагребаю жменю сухих опилок и, ссыпав их посреди вытоптанной тропинки, замираю. Переведя дух, чтобы хоть немного унять неистовый стук сердца, я щелкаю пальцами. Никакого результата. Пробую еще раз и еще… словно безумец, среди пустыни пытающийся подозвать гарсона. Но как-то ведь я смог разжечь огонь в печи?

В сердцах втоптав стружку босой пяткой в землю, я развернулся и побрел назад в избу. Наверное, снова про вал в памяти… Но помню же я, что способность воспламенять предметы на расстоянии посредством взгляда называется «пирокинез» и считается фантастикой, то есть выдумкой.

То ли от резкого прилива крови к голове вследствие нервного напряжения, то ли продолжает сказываться чудотворное влияние старикова зелья, но только перед моими глазами вдруг поплыл розовый туман, в котором так любят теряться ежики. Замерев, словно столб, позволяю векам опуститься и в наступившей темноте, богатой на звезды, делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, нормализуя ритм сердцебиения.