Чтение онлайн

– Пригнись! – Крик Белякова заставляет упасть на четвереньки.

Ни хрена себе! Если в России все министры так ловко бросают топоры, то Отечество может спать спокойно.

– Спаси тя Господи!

– Сочтемся! – При освещении в профиль улыбка Александра Федоровича кажется кровожадным оскалом. – На том свете угольками расплатишься!

Но министр на тот свет не торопится – вертелом отбивает чужую саблю и в ответ бьет сам, втыкая свою импровизированную шпагу нападавшему в живот.

– Сзади! – Антипенков возвращает долг.

– Ага! – Беляков бросил попытки вытащить застрявшее оружие и встретил противника кулаком. – Ох, бля…

И тут все разом закончилось, так же неожиданно, как и началось. Сержант огляделся с немым вопросом в глазах – ну, где?

Противный скрежет, доносившийся откуда-то слева, заставил лейтенанта очнуться. Страшно болел затылок, руки и ноги отказывались повиноваться, глаза застилала кровавая пелена, и подозрительно пахло свежевырытой землей.

«Похоронили? – заметались панические мысли. – Но я живой. Живой? Мертвый… меня убили, я лежу в могиле, а звуки – это скрежет зубовный, издаваемый грешниками в предчувствии адских мук».

– Как он там?

«Голос Александра Федоровича Белякова. Он тоже погиб?»

– Оклемается, вась сиясь, не извольте беспокоиться.

«А это сержант-артиллерист. Как его там… Филин? Нет, вроде Филимон. А, точно… Филипп Антипенков. И этого сгубили лихие людишки».

– Как очнется, сразу меня позови. – Беляков левой рукой подоткнул укрывающее Дениса Давыдова тяжелое меховое одеяло, заботливо поправил на его голове мокрую тряпку, на которую не пожалел собственную рубаху алого шелка, и ушел.

Ночью не до того было, а сейчас, когда солнце вот-вот поднимется над камышами, есть время внимательно осмотреть захваченные с боем разбойничьи лодки, похоронить павших своих, выбросить в воду дохлых чужих, допросить взятых живьем татей. Особенно интересно будет лоцмана Митрия порасспрашивать, со всевозможным тщанием, вдумчиво и обстоятельно. Ведь не просто же так шарахнул лейтенанта кистенем по башке? И не просто так привел «Гусара» именно на этот островок? За все и за всех с бляжонка спросится.

А сержант Антипенков проводил министра взглядом и вновь принялся затачивать попорченную в ночной схватке лопату. Негоже оставлять справный струмент в зазубринах и вмятинах, ему еще сегодня работать. Вспомнив о работе, Филипп помрачнел – экипаж канонерки потерял девять человек, в том числе троих артиллеристов, а тяжелораненый механик Горбатов может и не дотянуть до Астрахани. Да и тамошние лекаря вряд ли смогут заправить на место порезанные и выпавшие из живота кишки. То, что Дмитрий Яковлевич жив до сих пор, вообще можно считать чудом.

Александр Федорович тоже пострадал – кроме мелких царапин, которые и во внимание не принимаются, правая рука с наложенным лубком висит на перевязи. Сломал министр руку о чью-то поганую морду, не соразмерив силу. Или не пожалев ее.

Вжик… вжик… вжик… точильный камень убирал последние заусенцы, и увлекшийся сержант не сразу обнаружил, что Денис Давыдов приподнял голову и наконец-то сбросил с глаз мешающую тряпку.

– Ты не меня закапывать собрался?

Филипп вздрогнул от неожиданности и бросил инструмент:

– Ваше благородие очнулись!

– Не кричи. – Лейтенант охнул и осторожно потрогал затылок. – Чем меня так?

– Полуфунтовой гирькой.

– Да? А башка трещит так, будто по ней наковальней…

– Представляю, – выразил сочувствие артиллерист и, позабыв о просьбе Давыдова не шуметь, заорал во всю глотку: – Лександр Федорыч, их благородие в себя пришли!

Беляков появился только через четверть часа, хотя невеликий островок за это время можно три раза пройти вдоль и поперек. Что так задержало министра, если вид он имел самый хмурый и злой?

– Как вы, Денис Васильевич? – Вид видом, но голос обеспокоенный.

– Спасибо на добром слове, пока живой. Кто это был, Александр Федорович?

– Обыкновенные разбойники на содержании.

– Это как?

– Обыкновенно. Или вы думаете, будто лихие людишки живут в густом лесу, а после удачного выхода на большую дорогу дуван дуванят да зелено вино пьют? Были и такие когда-то, но их повывели еще во времена блаженной памяти царя Алексея Михайловича. Сегодняшний разбойник – вполне степенное занятие, такое, как бурлак, кузнец или пекарь. Долго проживет самостоятельная шайка? Месяц, ну два от силы, а потом все равно поймают и повесят.

– А эти? – Давыдов осторожно кивнул в сторону вырытой вчера ямы, из которой торчала нога в грязном растоптанном сапоге.

– Эти? – Александр Федорович усмехнулся в бороду, но не ответил. Вместо того спросил у прислушивавшегося к разговору сержанта: – Филипп, ты бы орудия свои проверил, что ли. Лопату вон наточил, а в пушках поди птицы гнезда свили. И нагадили, кстати.

– Да уйду я, уйду, – обиделся Антипенков на подначку и намек. – Так бы сразу и сказали, чтоб проваливал, а то… нагадили, вишь…

Министр дождался, пока артиллерист не удалится на приличное расстояние, и повторил:

– Эти? Людишки на службе астраханского рыботорговца Иегудиила Чижика.

– Иудей?

– Не, из скопцов будет.

– И обычный торговец рыбой смеет содержать шайку, отваживающуюся напасть на корабль государева флота? – Денис Васильевич не скрывал изумления. – За гораздо меньшее виселица полагается.

– Так-то оно так, – согласился Беляков. – И в столице сей Чижик давно бы прощальную песенку пропел в намыленной петле, но здесь не все так просто.

– Что же мешает?

– Это глухая провинция – до Бога высоко, до царя далеко, а задирать лапу на человека, имеющего миллионные обороты… Тут не каждый волкодав отважится, не говоря уже о мелких дворнягах вроде губернатора.

– Настолько богат?

– Чудовищно богат, я бы сказал. К тому же он еще и откупщик.

– Позвольте, Александр Федорович, – лейтенант удивился в очередной раз. – Разве им не отрубили головы во Франции несколько лет назад?

– Про Францию не знаю, – хмыкнул министр. – В России винный откуп вполне здравствует и процветает.