Чтение онлайн

На следующее утро мы обнаружили следы большой группы, которая двигалась на юг мимо крааля и, очевидно, выслала небольшой патруль для пополнения запасов воды. Немедленно были организованы разведывательно-поисковые мероприятия, но меня пришлось эвакуировать обратно на базу Нконго, поскольку нога сильно распухла, и я не мог на нее даже стать.

На базе ко мне отнеслись с большим подозрением, и мне пришлось вытерпеть немало издёвок. Из-за распухшей лодыжки я не смог ходить две недели, но все военнослужащие решили, что я выдумал причину, чтобы вернуться на базу и избежать боевых выходов. Через некоторое время жизнь на базе мне осточертела, и я уже готовился, несмотря на травму, вернуться к разведгруппе в буше, когда мне сообщили, что я должен вылететь в Ондангву и прибыть в расположение 51-й разведывательной роты спецназа в Форте Рев. Этот следующий этап в моей относительно короткой карьере спецназовца также был спланирован без какого-либо участия с моей стороны.

4

51-я разведывательная рота спецназа

Мужчина должен быть там, где он есть.

Слова преподобного Альбертуса из книги Дана Снаймана «По черным дорогам».65

Поскольку в 51-й роте не хватало командиров, командование войск специального назначения отправляло служить в Ондангву вновь подготовленных, холостых офицеров. Это подразделение специализировалось на проведении псевдопартизанских операций, и большинство ее спецназовцев являлись бывшими членами СВАПО, которые были захвачены в плен и перевербованы («обращены») для работы на Силы обороны ЮАР. И хотя мне очень хотелось попасть в малые группы спецназа, права голоса я не имел. Концепция псевдопартизанских операций была мне чужда, но я был готов учиться и изучать возможности, которые предлагались в 51-й роте.

Успехи «Скаутов Селуса» в тогдашней Родезии были в РЕККЕ хорошо известны, и несколько специалистов оттуда теперь проходили службу у нас. Когда я прибыл в Ондангву, в роте служил штаб-сержант Джим Лафферти, очень опытный оператор из Скаутов. Мне посчастливилось учиться у солдата такого высочайшего уровня. Вскоре Джим начал делиться со мной своим опытом и обучать тонкостям псевдоопераций.

В 1984 году президентом ЮАР стал Питер Бота. Усилия государства по противодействию так называемому «тотальному натиску на Южную Африку», воспринимаемому как всеобъемлющая угроза, исходящая от сил, вдохновленных коммунистами, как внутри страны, так и за ее пределами, неуклонно набирали силу. Безусловно, П. Бота был убежденным сторонником теории тотального натиска и для борьбы с этой угрозой разработал широкомасштабные контрмеры, — боевые действия были лишь одной из них. Для воспитания чувства патриотизма у солдат использовалась религия, им говорили, что Южная Африка — последний бастион христианства на юге Африки, поскольку после деколонизации многие ее соседи оказались под властью коммунистических режимов. Эти режимы также поддерживались Советским Союзом, Кубой и Восточной Германией, которые обучали партизанские силы, проникавшие как в Юго-Западную Африку, так и в ЮАР. К 1984 году в таких странах, как Танзания и Эфиопия, Советский Союз и страны-члены Варшавского договора обучили и вооружили не менее 6 000 повстанцев. В Анголе дислоцировалось не менее 30 000 кубинских солдат, хотя в то время они все еще занимались обучением и выполняли роль советников.

В феврале 1984 года на высокопоставленной встрече южноафриканских, ангольских и американских представителей в Лусаке было достигнуто соглашение. Одним из положений Лусакского соглашения о прекращении огня стал Мулунгушский протокол, который, среди прочего, определял, что правительство МПЛА будет сдерживать проникновение повстанцев СВАПО в Юго-Западную Африку. Протоколом также предусматривалось создание Совместной наблюдательной комиссии (СНК) для наблюдения за выводом южноафриканских сил из провинции Кунене и обеспечения того, чтобы территорию, освобождаемую САДФ, снова не заняло СВАПО. Однако на практике реализация СНК шла очень медленно, и вскоре стало ясно, что ангольцы не могут позволить себе пойти на то, чтобы в Юго-Западной Африке установилось правительство, не контролируемое СВАПО, особенно учитывая их собственное шаткое положение по сравнению с движением УНИТА Жонаса Савимби.

Итак, повстанцы Народно-освободительной армии Намибии (или ПЛАН, военного крыла СВАПО) все еще пересекали границу Юго-Западной Африки, и основной задачей 51-й роты было проникнуть в партизанские структуры и стать частью их групп, проникающих в Овамболенд.

Форт Рев, полностью закрытый и очень секретный полевой лагерь, удобно располагался на территории большой авиабазы ВВС Ондангва рядом со взлетно-посадочной полосой. Он служил штабом и пунктом временной дислокации подразделений спецназа. Некоторые из бывших СВАПОвцев были абсолютными мастерами жизни в буше: они досконально знали местность, говорили на местном языке и легко вливались в повстанческие отряды как любой такой же боевик. После перевербовки, повстанцу создавали совершенно новую личность и направляли в те районы Овамболенда, где его не знали.

Режим абсолютной секретности на базе был необходим по двум причинам. Во-первых, проведение псевдопартизанских операций означало, что разведчиков привозили на базу и вывозили с нее в буквальном смысле слова тайком, обычно под покровом ночи, укрывая в кузове автомобиля или в вертолете, иногда в форме южноафриканской армии или в гражданской одежде. Во-вторых, на базе находились изоляторы временного содержания со специально оборудованными комнатами для допросов, где захваченных членов СВАПО допрашивали и в конечном итоге «обращали».

За годы службы в спецназе я работал с рядом выдающихся офицеров разведки, и одним из них был капитан Дейв Дрю из 51-й разведывательной роты. Благодаря своей огромной фигуре и властному характеру, знанию вражеских структур и способов их действий, а также развитому шестому чувству в отношении намерений противника, Дейв в Ондангве был олицетворением разведки. Он также отвечал за перевербовку только что захваченных повстанцев СВАПО и подготовку их к новой роли псевдопартизан.

Однажды я видел Дейва в работе во время допроса и был ошеломлен его проницательным сочетанием хитрости, завуалированных угроз и техники вытягивания любой информации из своего объекта. К тому времени, когда захваченные повстанцы прибывали в Форт Рев, уже не было необходимости в старом добром выдергивании ногтей и выкручивания пальцев, поскольку идея заключалась в том, чтобы завоевать их доверие и убедить их в том, что мы не такие уж плохие, как их убеждали. Многие из них прибывали ранеными, и их приходилось лечить, что медики делали с большой заботой, поскольку это было одним из вернейших способов вселить уверенность в их пациентов.

Дейв тщательно играл на страхе пленных перед их коммунистическими руководителями, поскольку мы знали, что, как только станет известно, что они попали в плен к «бурам», им снова никто и никогда не поверит, и обратно в структуры СВАПО их не примут. Лишь немногие из них принимали решение не работать с нами, особенно когда в качестве стимула предлагалась солидное денежное пособие и всевозможные экстравагантные льготы (для них!).

Как только повстанец соглашался принять участие в операции и привести нас к своим бывшим товарищам, — желательно в течение двух-трех недель после захвата в плен, — Дейв узнавал, что он переметнулся, после чего убеждал парня, что тот поступает правильно и что он окажется в крайней опасности, если его бывшие товарищи узнают, что его захватили. В пользу «большого человека» говорил тот факт, что он поименно знал всех командиров СВАПО на всех уровнях, а в большинстве случаев — откуда они родом и кто их семьи. Поэтому он легко мог убедить пленного повстанца, что у него есть специальные средства связи с «таким-то и таким-то» полевым командиром.

По прибытии в 51-ю роту мне дали группу из восьми бывших солдат СВАПО и почти сразу же направили на боевую операцию. Скажем мягко, для меня это был большой культурный шок. Нас высадили из «Касспира»66 в малонаселенном районе, расположенном вблизи границы Юго-Западной Африки и Анголы, и мы должны были проникнуть в свой оперативный район в Овамболенде, действуя как новая повстанческая группа, выдвигавшаяся туда, чтобы там осесть.

Разведгруппа действовала под видом партизан и полностью воспроизводила стиль и тактику отрядов СВАПО. Я оказался к этому не готов. Не было ни боевого порядка патруля, ни сигналов связи, ни подобия тактического марша, — ничего из того, чему меня учили. Группа шла в колонну по-одному, болтая на ходу, с оружием через шею или просто небрежно переброшенным через плечо. Когда мы проходили мимо крааля, некоторые отделялись и наносили визит старосте. Иногда они проводили в деревне несколько часов, пока остальные ждали под деревьями на окраине. Затем они выходили с едой для патруля — разновидностью маисовой каши с козьим мясом, или маханго, которую все ели просто руками из одной миски.

Уже в этом первом боевом выходе мне пришлось перестроить свое мышление — фактически, изменить саму суть своего бытия как солдата. Для меня это был буквально вопрос «приспособиться или умереть», так как этот вид боевых операций был мне совершенно чужд и резко контрастировал со всем моим предыдущим опытом, и с тем дисциплинированным и методичным подходом, который я выработал за последние годы. Например, мое снаряжение все еще было подобрано и организовано в типично спецназовском стиле, и чтобы перейти на разношерстную манеру поведения и внешний вид бойцов, потребовался серьезный ментальный сдвиг.

Целью операции был сбор информации и утверждение группы в качестве нового подразделения СВАПО в этом районе. Хотя мы и установили несколько полезных контактов для будущей работы, у меня не было возможности проверить те крупицы информации, которые мне «скармливали», поскольку я не понимал языка и не имел должного представления о политической ситуации и тактической обстановке в районе.

Боевой выход прошел без происшествий, и через неделю, когда мы вернулись на базу, я был благодарен за «мягкую посадку». Вернувшись в Форт Рев, мне пришлось внести некоторые изменения в свое снаряжение, а также в свой образ мышления.