Чтение онлайн

– Так и было, господин президент, – склонил голову в знак согласия араб. – Мне показалось, что он не вполне трезв.

– Или вполне нетрезв, – подсказал М’бутунга.

У него была круглая иссиня-черная физиономия, в чертах которой усматривалось разительное сходство с мордой пожилого орангутанга. В данный момент она не выражала ничего, кроме легкого огорчения в связи с полученным только что печальным известием; до того, как оттяпать у законного правительства почти половину территории страны и заделаться президентом, Пьер Мари М’бутунга был военным, но лицемерить умел не хуже самого прожженного политика.

– Возможно, вы правы, – сказал Аль-Фахди.

– Я в этом абсолютно уверен, – заявил его превосходительство. – Выпивка – не самый лучший советчик, особенно когда речь идет о русских. Вы знаете, я учился в России. Это превосходная страна, только очень холодная, и ее обитатели привыкли согреваться водкой. Так вот, в то время там был очень популярен анекдот, в котором некто без труда заставил пьяного русского туриста спрыгнуть с верхней смотровой площадки Эйфелевой башни, просто сказав ему: «Товарищ, туда нельзя».

– Дух противоречия, – с понимающим видом покивал головой араб. – Да, вы правы, мне показалось, что в этом бедняге он был по-настоящему силен.

Отдав таким образом должное попытке господина президента заговорить ему зубы, майор без дальнейших церемоний придвинул к столу один из свободных стульев и уселся, непринужденно положив ногу на ногу. Небрежно бросив в уголок рта очередную сигару, он щелкнул зажигалкой и закурил, деликатно выдув дым в сторонку.

– Есть еще один вопрос, который мне хотелось бы с вами обсудить, – сказал он, изящным движением стряхивая пепел на земляной пол.

– Я немного занят, – мгновенно посуровел его превосходительство.

– Уж не государственными ли делами? – иронически предположил араб. – А может быть, пересчетом денег, которые, как вы уверяли меня буквально позавчера, должны были появиться одновременно с прибытием этих неверных?

– Должны были появиться и появились – это не совсем одно и то же, – сообщил М’бутунга.

– Увы, – горестно кивая головой, согласился араб. – Точно так же, смею заметить, как «денег нет» и «я их вам не дам». Знаете, мой президент, – не дав собеседнику возможности парировать этот выпад, продолжил он, – я никогда не понимал, что заставляет людей ради пригоршни паршивых долларов жертвовать не только честью и добрым именем, но даже собственной жизнью. У савана нет карманов; это известно всем и каждому, но люди все равно идут на верную смерть, потакая своей неуемной жадности.

Обезьянья физиономия его превосходительства сложилась в гримасу, долженствующую, по всей видимости, означать изумление и с трудом сдерживаемый гнев.

– Мне почудилось или это была угроза? – надменно осведомился он, с силой ввинчивая в донышко украденной где-то золотой пепельницы не выкуренную и до половины сигарету.

– Вполне возможно, – хладнокровно ответил араб. – И вам некого в этом винить, кроме себя самого. Не думаете же вы, что я и дальше стану рисковать собственной шкурой исключительно во имя идеалов верхнебурундийской демократии! Русские, на которых вы так любите ссылаться, говорят: уговор дороже денег.

– Мне понятно ваше нетерпение, но я не понимаю, на что вы рассчитываете, – подумав, заявил М’бутунга. – Убив меня, живым вы отсюда не выйдете.

– Сомневаюсь, – возразил Аль-Фахди. – Вы не хуже меня знаете, что ваша так называемая армия – просто банда головорезов, стая шакалов, которую не интересует ничего, кроме легкой наживы. И я не знаю стаи, которая стала бы мстить за своего убитого вожака. Напротив, это зверье будет с упоением лизать пятки тому, у кого хватило смелости и умения перегрызть ему глотку. К тому же меня они хорошо знают и боятся, что в данном случае равносильно глубочайшему уважению.

– И что вам это даст? – спокойно спросил М’бутунга. – Не уверен, что вы мечтаете занять мое место на посту президента Верхней Бурунды, а денег с мертвеца вы все равно не получите.

Улыбнувшись, араб молча указал дымящимся кончиком тонкой сигары на несгораемый шкаф с торчащей из замочной скважины связкой ключей.

– Вы все-таки проверьте, – посоветовал он. – А вдруг деньги там уже появились? Или вы просто забыли, что они там лежат… Бывают же на свете мелкие недоразумения!

– Вроде того, что случилось сегодня с русским специалистом, – проворчал африканец.

– Я не имел в виду ничего столь трагичного и непоправимого, – заверил майор. – Я сейчас говорю о действительно мелких недоразумениях и ошибках, которые легко уладить и исправить. И еще легче забыть. Итак, мой президент?..

М’бутунга вдруг рассмеялся, озадаченно вертя головой с видом человека, вынужденного признать свое поражение, но не слишком этим огорченного. Выражение его круглой черной физиономии как бы говорило: ну, не вышло, и что с того; это же просто невинная шутка, да и как было не попробовать!

– Вас не переспоришь, – сказал он, – не говоря уже о том, чтобы перехитрить. Признайтесь, майор, где вас научили видеть сквозь стены?

Аль-Фахди промолчал, ответив на этот двусмысленный комплимент лишь очередной вежливой улыбкой, в которой было столько же человеческого тепла, сколько его содержится в загнутых кверху уголках крокодильей пасти. Младший сын шейха не видел ничего предосудительного в своей настойчивости: он был наемник, а наемники не воюют даром. Точно так же он не осуждал господина президента за прижимистость: ожидать чего-то иного от старого плута, который в жизни не заработал честным трудом даже ломаного гроша, было бы просто глупо.

Продолжая посмеиваться, его превосходительство вместе с креслом развернулся к сейфу, оттолкнувшись ногами от пола, подъехал к нему вплотную и, позвенев ключами, распахнул дверцу. При этом он подвинул кресло еще ближе, загородив внутренность несгораемого шкафа своей широкой спиной и заставив араба снова улыбнуться, на сей раз уже откровенно пренебрежительно.

Сопя и недовольно ворча себе под нос, господин президент принялся копаться в недрах сейфа. На спине между лопаток у него темнел широкий треугольник пота, на затылке среди курчавых седых волос поблескивала черная с лиловатым оттенком плешь. Раздавленная сигарета в золотой пепельнице слабо дымилась, снаружи сквозь застекленные в одну нитку низкие окна доносился гомон солдат; потом послышался визг собаки, получившей, по всей видимости, хорошего пинка, и одобрительный гогот публики. Посасывая сигару, Аль-Фахди на всякий случай отстегнул язычок кобуры. Клоунские ужимки старого орангутанга могли обмануть только того, кто видел его впервые в жизни. Майор же знал его как облупленного и предпочитал держать ухо востро.

Он слегка напрягся, положив ладонь на рукоятку пистолета, когда М’бутунга начал оборачиваться, но ничего особенного не произошло: господин президент просто выложил на стол обандероленную пачку двадцатидолларовых купюр. Араб поморщился: похоже, его превосходительство вознамерился рассчитаться с ним этой мелочью. Впрочем, какими еще купюрами может расплачиваться главарь шайки дикарей, для которых двадцать баксов – целое состояние? Дай любому из них сотню – что он станет с ней делать, где разменяет? Зная это, его превосходительство заранее позаботился о том, чтобы вся сумма была ему выдана в мелких купюрах – так было удобнее расплачиваться, да и вид сейфа, под завязку набитого тугими банковскими пачками, наверное, будоражил его убогое воображение. В нем, как в любом африканце, было что-то от ребенка; с руками по локоть в крови он продолжал самозабвенно играть в детские игры, и арабу иногда казалось, что гражданская война и президентство для него тоже не более чем веселая забава.