Чтение онлайн

А в это время Суворов, понимая, что сейчас происходит, направил на помощь Багратиону ещё четыре пехотных полка. Французы спешно выстраивались в линию перед своими пушками на своём правом, или русском левом, фланге, чтобы противостоять возможной атаке егерей. Тем самым Шерер затруднял работу своей артиллерии, которая теперь могла более противникам навредить союзникам.

Французские кирасиры оказались неслабым противником, и казаки понесли потери, но и республиканские элитные кавалеристы почти перестали существовать. Всё же количество, да и качество, взяли вверх. Не так чтобы и уступали казаки, может, только не у каждого была такая отличная лошадь, как у кирасир. Но после этого боя, весьма вероятно, что некоторые казачьи станицы увидят копыта трофейных коней.

Русские пехотинцы спешно, колоннами подошли к месту затухающей конной схватки и, практически на ходу произведя выстрелы, пошли в атаку на французские пушки. В это время егеря, насколько у них получалось, отстреливали прислугу, затрудняя французам перезарядку орудий. Но не все вражеские пушки замолчали, и некоторые смогли взять свою жатву.

На французских брустверах разгорался бескомпромиссный штыковой бой. Артиллеристы побежали, но пошли в контратаку французские линейные пехотинцы. Русских солдат долго и изнурительно учили штыковому бою, и они несколько брали верх. Между тем, позабыв про центр и свой правый фланг, Шерер бросал в топку сражения всё новых и новых пехотинцев, ввязываясь в штыковой бой. Видя, что французам удаётся несколько оттеснить русских, и уже две, нет, четыре батареи республиканцы отбили, Пётр Багратион поднял в штыковую атаку егерей.

Вместе с тем, на русском правом фланге пошли в атаку на республиканцев австрийские полки. Их задачей было оттягивать на себя французские силы, потому там было, скорее, не сражение, а маневрирование на поле с редкими перестрелками. Хотя французы концентрировали силы на этом участке.

Важные события развернулись по центру. Вот тут французы применили инновационную тактику. Республиканцы выстроили линию, ту самую, которую русские уже разгромили на левом фланге. Но теперь в линии стояла только одна полубригада, в то время как ещё две маневрировали колоннами сзади линии. Это позволяло французам не опасаться удара русскими колоннами в одну точку линии, сокрушая её и внося сумятицу.

Леонтий Леонтьевич Беннигсен противостоял по центру бригадному генералу Антуану Гийому Рампону, военачальнику, который успел уже приобрести опыт сражений под командованием Наполеона Бонапарта. Коса нарвалась на камень, и Беннигсен выполнял поставленную Суворовым задачу — сдерживал центр, не ведя активных наступательных действий. Но и оборона была сложным делом. Французы рвались по центру и в этот раз делали это очень профессионально.

Александр Васильевич Суворов всё это видел, но реагировал только половинчатыми решениями, сдерживая порыв начинать вводить резервы. Он ждал, когда в сражение втянется как можно больше французских сил, и тогда должен был ударить Римский-Корсаков. Александр Михайлович со своим корпусом располагался почти в тылу французов, восточнее реки Тальяменто в семи верстах от войск Шерера, и двигался к месту сражения.

*…………*……….*

Началось. Большое сражение при Удине, которое должно решить исход, возможно, и всего северо-итальянского противостояния, разгоралось, о чём свидетельствовали многие звуки, доносившиеся и до меня.

Приказ был получен, прямой от Суворова, потому я ждал. Мне предписывалось дразнить противника не раньше, чем через сорок минут после начала сражения. Задача: демонстрировать силы сильно большие, чем я располагаю, дабы неприятелю пришлось направлять на меня свои значительные силы. И было бы всё отлично, если бы не задерживались подкрепления. Три пехотных полка — это отлично, но только когда они уже пришли, а не находятся в пяти верстах восточнее. Большой круг пришлось совершать пехотинцам. Они и придут уже уставшие.

В сущности, мы стояли на русском правом фланге в четырёх-пяти верстах от него, и нас оделяли от союзников-австрийцев, действующих там, холмы и болотистая заводь. Но через эти преграды можно прорваться, если там проход, и мы это сделаем.

— Выступаем! — скомандовал я.

Четырёхтысячная конница и посаженные на телеги егеря и стрелки начали движение. Вдали показались пехотные полки, и я оставил людей, чтобы им сообщили о диспозиции. До начала работы пехотинцев ещё было чем заняться. Нам предстояло прорвать выставленный французами заслон, после выйти на оперативный простор и начать, надеюсь, сеять панику среди французов.

*…………*…………*

(Интерлюдия)

Бартолеми Шерер наблюдал за разгоравшимся боем. Дивизионный генерал уже примерял на себя роль первого маршала революционной Франции. А что? Должны же его наградить по заслугам, что выстоял в сражении с хвалёным русским стариком!

Критический момент, когда русским удалось ворваться на правый французский фланг и захватить артиллерию, был преодолён. В кровавой схватке, пусть ценой больших потерь и введением резервов, этот прорыв русских был нивелирован. Правда, когда русские убегали, они успели забить почти все пушки, и теперь там нет артиллерии… Может, они и не убегали тогда, раз хватило времени законопатить орудия?

Это было не важно, как, впрочем, не столь существенным можно считать, что в преследовании русских почти полностью полегли два гусарских полка, которых суворовские солдаты вывели прямо на русские пушки. Нет, всё это лишнее. Важнее то, что правый фланг отбит, а по центру русские так и не продвинулись. Напротив, генерал Рампон продавливает центр, который спасает только наличие у русских на этом участке большого количества артиллерии.

Теперь Шерер решил устремить свой взор налево, где под натиском французской линейной пехоты и кирасир откатывались австрийцы. Вот тут нужно дожимать. Правда, было мало места для манёвра, там заболоченность и холмы, но, обрушив русский фланг, доверенный австрийцам, можно выйти на оперативный простор и ударить по центру уже с фланга смыкающимся ударом с Рампоном.

Всё сложилось в голове у Шерера, который только ожидал, когда русские введут свои резервы и направят их для второй попытки прорыва со стороны русского левого фланга, получается, по французскому правому. И всё, там русские завязнут, а он, истинный генерал французской революции, всеми силами ударит по австрийцам. Странно, но именно они оказались слабым местом в союзной армии.

— Гражданин командующий! — прервал размышления Шерера один из офицеров его штаба.

— Что? — небрежно спросил Луи Жозеф Бартолеми.

— Мы атакованы с юго-востока, со стороны Гориции. Наш левый фланг под угрозой, русские прорвались и вышли на поле, теперь концентрируют силы, — офицер явно паниковал. — У них много кавалерии и есть пехота.

— Это тот русский корпус, что разбил неумёху де Дье Сульта? — несколько нервничая, спросил Шерер.

Командующий пожертвовал тремя тысячами своих войск, чтобы только прикрыться от странного корпуса конных дикарей. Поставил туда три с лишним десятка орудий. И для неширокого дефиле этих сил было предостаточно. Но как прорвались?

— Но как они прорвались? — озвучил вопрос Шерер.

— Сперва они били из-за холмов, навесами. Ядра прилетали в стороне, но постепенно… — офицер стал рассказывать о бое.

*…………*…………*

Тридцать восемь орудий, это если не считать наши картечницы. Именно таким количеством артиллерии я нынче обладал. Качество было разным, всё же больше у нас французских изделий. А ещё прибыла пехота. Получался, действительно, корпус. При этом он такой непонятный для врага, что можно сильно пугать, показывая большее количество войск, чем есть на самом деле. Вот этим мы и хотели заняться, как только прорвём заслон.