Чтение онлайн

Нет, наша с Яном встреча не была предрешена, судьба не связала нас невидимой красной нитью, и я как никогда ясно вижу это, бесшумно вставая и подхватывая сумку с камерой. Ян и Бьянка не замечают, как я отхожу от стола и кладу перед хозяином последние наличные, не слышат, как уточняю, в какое время отходит на Лидо первый вапоретто, не предполагают, что до рассвета я буду бродить по сонному городу одна, снимая его в самом интимном из состояний – в тягучей полудреме, в окутывающей улицы тишине, в первых лучах восходящего солнца.

Чуть шатаясь, выхожу из кафе. Я пьяна сильнее, чем думала. Фотографировать в таком состоянии невозможно. Следует дойти до пристани и подождать вапоретто там. Не спеша направляюсь в сторону Сан-Марко, игнорируя настойчивое ощущение, что я бесконечно падаю в смазанный город в кружащемся над мостамм вертолете. Это ж надо было так набраться…

Проверяю маршрут в навигаторе. В глазах двоится. Поворот налево, прямо, направо и опять налево. Я сворачиваю не туда и оказываюсь у канала между двух домов. Со вздохом разворачиваюсь, чтобы вернуться на площадь, с которой пришла, и застываю: нервным, дерганым шагом ко мне приближается парень в темной кепке. Внутренний радар, который в период бурной юности неоднократно спасал меня от неприятностей, не просто сигнализирует – трубит о том, что незнакомец опасен. Парень обращается ко мне на итальянском, но я лишь качаю головой, судорожно соображая, как вести себя с ним:

– Извини, я не говорю по-итальянски. Ты знаешь английский? Я могу тебе как-то помочь?

Очевидно, что помощь нужна мне, а не ему: он не похож на заблудившегося туриста, который хочет спросить дорогу. Но так как в уязвимой позиции нахожусь я, злить его точно не стоит – я осознаю это, даже напившись до чертиков. Вероятнее всего, мне не повезло столкнуться с грабителем, который пользуется беспечностью гостей кинофестиваля. Такие, как он, избегают шума – отдам деньги и, возможно, этого хватит, чтобы откупиться. Спустя секунду вспоминаю, что оставила всю наличку в кафе у пожилого венецианца, и еле сдерживаю раздосадованный стон. Дерьмово, Ли, очень дерьмово.

– Давай договоримся. Чего ты хочешь? – Мне приходится прикладывать гигантские усилия, чтобы не споткнуться и не показать, насколько я пьяна. Осторожно отдаляясь от канала, двигаюсь навстречу. Не уверена, что делаю правильный выбор между Содомом и Гоморрой, но внутренний голос подсказывает: любое решение будет чревато последствиями.

– У меня нет денег, но ты можешь забрать телефон. Я вытащу сим-карту, забирай…

Пошатнувшись, достаю смартфон, и тут же понимаю, что совершила ошибку: неуверенное движение выдает меня с головой. Тормоза, которые сдерживали незнакомца, слетают. Он подскакивает ко мне и, пробуя вырвать сумку с камерой, толкает на брусчатку. В затуманенном алкоголем разуме проносятся мысли не о том, что он может убить меня или изнасиловать, а о том, что если скроется с камерой – я потеряю не меньше пятидесяти тысяч крон и работу на кинофестивале. Молодец, Ли, достигла апогея профдеформации! Дергаю сумку на себя и срывающимся голосом зову на помощь, надеясь, что проснувшиеся горожане спугнут нападающего.

Но в переулке по-прежнему нет никого, кроме нас, и грабитель, осмелев, с размаху бьет меня по лицу. Я падаю на землю, а он садится сверху, шаря по моим карманам и пытаясь стащить с плеча сумку, которую я автоматически прижимаю к телу локтем. Предпринимаю попытку спихнуть его, игнорируя рассеченную скулу, но хватка парня наоборот усиливается. Что-то между нами трещит и рвется – то ли ремень сумки, то ли ткань его футболки, в которую я намертво вцепилась в приливе адреналина. Второй удар. Теплая кровь во рту. Звон в ушах. На короткое мгновение я теряю сознание, а после оно возвращается слепящей вспышкой.

И все меняется.

Я неожиданно ощущаю что-то, помимо боли. И это «что-то» – разгорающиеся в неконтролируемое сияние искры в солнечном сплетении. Нет необходимости видеть их. Достаточно чувствовать. Сила наполняет грудь. Сила просится наружу. Я на выдохе перехватываю запястье вора, и из-под моей ладони вырывается обжигающее голубое пламя.

– А-а-а! – парень вопит, в ужасе уставившись на покрасневшую в пламенеющей лазури кожу, которая покрывается волдырями.

Потрясенно разжимаю пальцы, и он вскакивает, забыв о сумке. Незадачливый грабитель убегает с такой скоростью, словно за ним гонится оживший кошмар. Наверняка не ожидал от меня подобного. Я, честно говоря, тоже.

Облокотившись о стену и дрожа всем телом, смотрю на руку. Она выглядит совершенно нормально, будто это не я минуту назад ошпарила человека из имплантированного в ладонь огнемета.

Что это, мать твою, было?

Что считать завершением истории, если один из главных героев погиб, а второй пропал? Всегда ли конец там, где поставлена точка? Возможно, стоит приглядеться, чтобы различить многоточие – открытый финал, в котором зашифровано новое начало…

На мольберте проступают широкие фиолетовые мазки мастихином. Они складываются в изображение окруженной горами вересковой пустоши, над которой нависает низкое, тяжелое, потемневшее небо. Завороженно провожу пальцами по холсту, ощущая запах приближающейся грозы. Чем было вырвавшееся из центра моей ладони пламя? Я обладаю силой джинна? Но почему она не проявлялась раньше, когда мне была необходима помощь? Или же… я обрела ее недавно?

В утопающих за горизонтом розовых облаках, которые я создала в точке входа, мелькает молния. Краски на картине смазывает хлынувший из нарисованных туч ливень.

Ты сильнее земной женщины и свободнее джинири. Твоя душа пробудится. Обещай мне, что не предашь свое сердце, будешь беречь рожденное в нем пламя.

А что, если слова отца были не просто красивой метафорой? До сегодняшнего дня я была уверена, что он всего лишь прощался со мной, но факты говорят за себя: в минуту, когда он произнес это и мы замерли в объятии, я почувствовала разгорающийся внутри огонь, узнала, каково это – когда от жара закипает кровь в венах. Либо отец передал мне свою силу, либо раскрыл то, о чем я не догадывалась, но с чем жила с самого рождения.

Я опять остаюсь один на один с вопросами, ответы на которые невозможно найти в «Википедии». Мои кошмары научили меня не сдаваться, показали, что из стен любой тюрьмы можно выбраться, а с любыми проблемами справиться, но я продолжаю тыкаться по углам, подобно слепому котенку. Какой толк от магии, если даже с ней я беспомощна, когда речь заходит о Зейне…

Отворачиваюсь от полотна, пейзаж на котором успел превратиться в сиренево-серую абстракцию, и подхожу к двери, открывающей дорогу в сны. Упираюсь лбом в деревянную поверхность. В очередной, сотый по счету раз, сжимаю ручку. Зейн. Единственный мужчина, в руках которого я жила, горела, с кем хотела спать и просыпаться… В каких мирах ты видишь сны? Почему тебя нет рядом? Поворачиваю ручку, смутно надеясь на чудо. Закрыто. Когда я смирюсь с тем, что лимит на чудеса исчерпал себя в обрушившемся гроте?

Устало прислоняюсь к двери. Шум моря за окном успокаивает, расслабляет, укутывает, смыкает веки, тянет сознание в дрему. Я почти поддаюсь ему, отключаясь от какофонии сумбурных мыслей, забываясь в отраженном от стен морской раковины прибое, но в последний момент с другой стороны раздаются далекие отголоски ребаба 7 . Незнакомая арабская мелодия еле слышна, как если бы музыкант коснулся струн тысячу лет назад, и его песня обратилась в эхо, которое, спустя столетия, донеслось до меня сквозь сны. Однако она определенно не является плодом моего воображения. Резко вскакиваю и, прильнув к двери, прислушиваюсь так внимательно, будто от этого зависит моя жизнь, но музыка тут же стихает.