Чтение онлайн

— После опубликования в 1990 году моей первой книги, «Сексуальная личность», я начала общаться с людьми из организаций по борьбе со СПИДом. В тот период это были структуры абсолютно фашистского толка. СПИД-активисты считали себя вправе затыкать рот любому, кто имеет иной взгляд на происхождение СПИДа и причины эпидемии. Я имела возможность убедиться в иррациональности мышления этих личностей уже при первых встречах с ними. Они оказались самыми безумными, ожесточенными и нетерпимыми к чужому мнению людьми, с которыми когда-либо меня сводила жизнь.

По мере сил я оказывала им открытое противодействие, публично излагала свои доводы, но вместо разумного диалога эти люди, как правило, просто взрывались от гнева и орали на меня, неся какую-то чушь. Способом такой «полемики», их агрессивным невежеством — всем этим они напоминали «Гитлеров в миниатюре» или его штурмовиков, свято веривших, что именно они вместилище истины.

В рецензиях, опубликованных в зависимых от СПИД-организаций СМИ, моя книга «Сексуальная личность» называлась, к примеру, «наиболее злобной из когда-либо написанных» и т. п.

В ту нору в Америке многие считали, что эта беда, этот ВИЧ, мол, свалилась как снег на голову, а виноват во всем президент Рональд Рейган. Не было бы СПИДа, если бы он выделил гораздо больше денег на борьбу с эпидемией. Предположения, что, может быть, в поведении самих людей кроются ее причины, что есть связь между СПИДом и сексуальной революцией, неожиданным всплеском безудержного секса, наркомании как у геев, так и у гетеросексуалов, полностью игнорировались и пресекались. Негативное отношение к имеющим подобную точку зрения специалистам проявлялось повсюду, в том числе и в Лондоне, где во время моего выступления в Институте современных искусств (Institute of Contemporary Art) поклонники французского теоретика геевского движения М. Фуко (Foucault) пытались устроить мне обструкцию.

Я никогда не забуду и одно из первых своих выступлений на конференции, проходившей в Государственном университете Нью-Йорка {State University of New York), где я впервые ощутила это невероятное давление. Один из СПИД-активистов — представитель гомосексуальной общественной организации, — не утруждая себя какими-либо аргументами, прервал мою лекцию диким воплем. Никогда в жизни я не видела человека, который сгорал от ярости, находясь на грани безумия. Персонаж прямо из книг Достоевского. Это было невероятно. Вы не можете себе представить состояние тех бедных людей в аудитории ученых, академиков, других. Все съежились. Никто не вымолвил и слова. Этот мужик заткнул рот всем.

Я разбираюсь в психологии и отчетливо видела, что его ярость не имела никакого отношения ко мне, к СПИДу или к вопросам гомосексуальности, а была, скорее всего, связана с его собственными проблемами, возможно в семье. Я и потом при общении с такими «борцами» со СПИДом вновь убеждалась, что эти фанатики, подобными методами пытаясь доказать свою правоту в дискуссии о СПИДе, на самом деле имеют массу внутренних проблем и, не умея их решить, выплескивают наружу свой гнев, направленный против остального мира;

И тем не менее я не была намерена терпеть такие выходки, в частности поставив да место разбушевавшегося «оппонента» и возвратив дискуссию в нормальное русло. Я ведь сама вышла из среды представителей нетрадиционной сексуальной ориентации, имея от этого много неприятностей, особенно в период учебы в аспирантуре Йельского университета (Yale Graduate School) в 1968–1972 годах.

На мой взгляд, научное обсуждение проблемы СПИДа было в значительной степени изуродовано всяческими запугиваниями, психологическое давление на оппонентов было крайне агрессивным. В результате изучение этой болезни было отброшено назад из-за того, что из этой области ушли многие талантливые ученые, кто мог бы разработать альтернативные гипотезы.

СПИД-активисты постоянно накаляли обстановку, выступая со своими дурацкими идеями, заимствованными из «учения» М. Фуко: «Мы требуем, чтобы наука занималась только этой проблемой!» Выдвигали они и такие требования — «Дайте денег нам! Только нам! Мы требуем перераспределения денег, выделенных на борьбу с другими заболеваниями!» И, как правило, добивались своего.

— Вы писали: «Наука и общество — это хрупкие барьеры, защищающие нас от бурных волнений жестокой и безразличной природы». Если в отношении гипотезы ВИЧ/СПИДа допущена большая научная ошибка, то стоит ля вообще надеяться на науку?

– — Я думаю, мы находимся в самом начале понимания того, чем является СПИД, а также причин, его вызывающих, и способов лечения. Хотя я не являюсь сторонником ни одной из выдвинутых гипотез, но, как ученый, я с самого начала относилась скептически к официальной доктрине ВИЧ/СПИДа. Когда я изучала информацию по этому поводу, то всегда думала: «Есть что-то' неправильное в том, каким образом подобран и преподносится этот материал». Я никогда ничего не принимала на веру, в том числе — навязывание общепринятого мнения насчет этой болезни, что казалось мне просто формой суеверия,

— У вас есть интересная идея об интеграции науки и истории.

— Я ощущаю себя во многом продуктом культуры и традиций греко-римской эпохи, которые, я полагаю, могут быть основой наших представлений о мире. То, чего достигли в Древней Греции, является ярким примером развития мысли в области искусства и науки. Один из выводов опыта той эпохи, на мой взгляд, можно сформулировать следующим образом: для того чтобы стать великим ученым, врачом, политиком, — необходимо в определенной степени разбираться в искусстве, культуре, что способствует нравственному подходу к той проблеме, которой вы профессионально занимаетесь.

Если у вас есть предположения, исходящие из существующих фактов, то вы имеете право выступить с рабочей гипотезой. Она просуществует только до той поры, пока у кого-то не найдется более доказательное, рациональное объяснение изучаемого явления. Я всегда интересовалась медициной и вижу, как некоторые ее представители умеют приспосабливаться к любым обстоятельствам, отметая все то, что не вписывается в общепринятые рамки объяснения проблемы, например, того же СПИДа. Я видела сама, как такие врачи могут глубоко заблуждаться. Очевидно, это происходит из-за ограниченности их общего кругозора. В то же время «обычный» человек в состоянии иногда найти разумное объяснение проблемы.

Причинами, по которым книга «Сексуальная личность» вызвала критику, стали лишь несколько замечаний о СПИДе, которые были объявлены политически некорректными и неприемлемыми. Однако я твердо стою на этих позициях и уверена, что пусть даже через много лет, но люди осознают мою правоту. Так, в книге было отмечено, что эта болезнь вовсе не была чем-то неожиданным в начале 80-х, потому что признаки того, что происходит нечто плохое, были уже видны в середине 70-х годов.

Это был период, когда количество роскошных клубов, баров, других увеселительных заведений для геев вдруг начало увеличиваться со взрывной скоростью. На этом фоне другие аналогичные места времяпрепровождения выглядели куда более скромно.