Чтение онлайн

В эмиграции мне одно время пришлось зарабатывать на хлеб продажей холодильников, то есть заниматься маркетингом, как там это называли. Чехословацкие эмигранты тогда посмеивались надо мной: «Ты докажешь свое умение торговать, если сумеешь продать своему приятелю Солженицыну холодильник марки «Сибирь». Это слово вряд ли вызовет у него приятные ассоциации». Однако мы видим совсем обратное. Солженицын попадает в Сибирь не на тех «самолетах, пароходах или поездах», которые без указания места назначения летят, плывут и едут на таинственный «Архипелаг». Для поездки туда он пользовался первоклассными средствами передвижения, останавливался в первоклассных гостиницах… Воспоминания об этом не могут быть плохими. Так ли? Но вопрос не в том, как жил или не жил Солженицын в Советском Союзе. Главное в другом: почему он не имел литературного успеха? В жизни ему выпало испытать самое тяжелое; у него было много возможностей близко узнать современность. И тем не менее…

Солженицын прошел трудный путь, но этот путь был хорошей школой, поскольку только трудная школа является хорошей. Легкость судьбы порождает поверхностный подход к явлениям жизни.

Разобраться в этом противоречии (между трудной жизненной школой, с одной стороны, и неудачами в литературном творчестве — с другой) означает определить литературный метод Солженицына, то есть проанализировать его отношение к миру, к реальной действительности. Правда, можно было бы легко сослаться на простой факт, что и самую суровую школу некоторые ученики ухитряются «проскочить». И Солженицын в школе жизни воспользовался методом, испытанным в школе им. Малевича в Ростове-на-Дону. Именно в этом кроется частичное объяснение: тот, кто выдает себя за «боевого офицера», хотя знает, что не был им и что, наоборот, вел себя как трус, кто вынужден оправдываться, что в лагере он не был тайным информатором, тот, очевидно, боится, что однажды (настанет час!) придет, обязательно придет Некто и расскажет, как все было в действительности. Тот, кто боится теней прошлого, не может говорить правду. А этого литература терпеть не может.

Но такое рассуждение не объясняет полностью его поражение как писателя. Можно было бы не тратить на него время, ибо это бесталанный автор и «дрянь человек», как в свое время охарактеризовал его следователь КГБ К. С. Симоняну. И на этом поставить точку. Но это было бы нечестно. Я, кто в первые дни знакомства был просто очарован им, не собираюсь его охаивать или бросить в него камень. Больше того, как он сам себя наказал, никто его не накажет. Но я считаю своим моральным долгом показать, как он сам себя разоблачил и разоблачает по дороге к славе «великана», уверенный в своей неотразимости. Будем объективны. Солженицын все-таки лауреат Нобелевской премии. Хотя эту премию он получил (благодаря усилиям своих оппонентов, выступающих с подмостков антисоветизма и антикоммунизма) отнюдь не за высокое писательское мастерство, а за антисоветский душок своего «сочинения». Его книги изданы на Западе многотысячными тиражами. Жизнь и творчество Александра Исаевича стали политическим вопросом, который используется всякий раз, когда нужно нанести удар по силам прогресса, — идет ли речь о выпадах против СССР и других социалистических стран или о попытках расколоть революционное движение на Западе или скомпрометировать принципы взаимоотношений между государствами, одобренные на общеевропейском Совещании в Хельсинки. Именно по той причине, что Солженицын с готовностью выпрыгивает, как чертик из бутылки, откликаясь на все запросы западной реакции, у меня появилось непреодолимое желание расставить все по своим местам и совершенно объективно показать, почему он не «Лев Толстой XX века», а просто политический провокатор.

После успеха повести «Один день Ивана Денисовича» Александр Солженицын оказался в центре всеобщего внимания. Подумывали даже о присуждении ему Ленинской премии. Об этом очень сильно и точно написала в открытом письме Солженицыну дочь Александра Трифоновича Твардовского: «…но ведь Вы нигде не упоминаете о том, что Вы обеими руками были готовы принять эту премию. А кто знает, как сложилась бы судьба Солженицына-лауреата?» [94]

Интересная постановка вопроса. В самом деле, кто был бы перед нами сегодня — борец против «варварского коммунизма» или?.. Или…

Каждый новый талант, появляющийся на горизонте, или просто новая тема в литературе привлекают внимание прежде всего литературной молодежи. Так получилось и с Солженицыным. Начинающие авторы стали посылать в Рязань свои рукописи с просьбой высказать свое мнение и дать совет или оценку. А что Солженицын? Его это ужасно раздражало, более того, возмущало, что эти «сыроежки» бесцеремонно лезли к нему, «великому писателю», и покушались на его дорогое время. Но довольно скоро он нашел форму защиты от них, назвав ее «Формой №1». Он долго, серьезно и вдумчиво сочинял эту «форму». Наконец, когда ее разработал, был очень доволен. Этот документ, в истории словесности невиданный по циничности, уникален по своему характеру. Ни один из титанов мировой литературы никогда не позволил бы такого высокомерного и грубо пренебрежительного отношения к молодым авторам. Поэтому стоит привести его полностью.

Вот так Александр Солженицын сам себя развенчивает. В этом собственноручно составленном им документе проявляется внутренняя суть Солженицына как человека, его ярко выраженный эгоизм, приведший к совершенно катастрофическому нарушению писательской этики. А сам ведь он обращался к таким, как К. Федин и Б. Лавренев, и был довольно настойчив. Он считал само собой разумеющимся, что Александр Трифонович Твардовский, у которого действительно не было лишней минуты, уделял ему часы и дни… Дополнительных объяснений здесь не требуется.

И все-таки: в этом исключительном документе отношение Александра Солженицына к миру отражено как нельзя лучше. Можно, по его мнению, общаться только с людьми, которые нужны, которые приносят пользу ему. А с чего он начинал? Как к нему отнеслись те, к кому он обращался на первых порах? Как писатель Солженицын собирал материал для своих литературных произведений?

«Откровенно говоря, это был весьма своеобразный метод. Он встречался с людьми лишь для того, чтобы получать от них нужную информацию. Его оценки фактов и явлений всегда подгонялись под какую-то схему. Все, что он делал, было подчинено одной цели: стать великим писателем; все то, что хотя бы отдаленно приближалось к его схеме, он принимал, а то, что по каким-либо причинам не подходило, отбрасывал» [96] .

А когда ему лично нужна была помощь, он без тени смущения, неожиданно, без церемоний мог осаждать человека, не считаясь ни с его занятостью, ни с его возрастом или болезнью, ни с его солидным и высоким саном.

Вот Солженицын разыскал Михаила Петровича Якубовича. Это монументальная фигура. Бывший член ЦК партии меньшевиков; человек, проведший в лагерях более 20 лет. Ныне персональный пенсионер. Ему 84 года. Получить возможность побеседовать со столь информированным человеком для любого писателя или журналиста — все равно что выиграть по лотерейному билету.

Я имел честь с ним встречаться. Извинившись, я спросил: «Михаил Петрович, о чем Вы беседовали с Солженицыным?»

«Солженицын рассказал мне, что намерен писать роман о событиях 1917 года. Он сказал, что много слышал обо мне и это заставило его встретиться со мной и расспросить о том времени. Я не предполагал, что беседую с человеком, придерживающимся антисоветских и антисоциалистических взглядов. Но я почувствовал расхождения в его и моем подходе к фактам, когда заговорил о событиях, в которых принимали участие тогдашние руководители партии большевиков. Я начал рассказывать о них, давал им характеристики, касался их прошлого, объективно говорил о том, что они собой представляли, о той роли, которую они сыграли. Но Солженицын резко прервал меня словами: «Это меня не интересует! Это мне не нужно! (Подчеркнуто мной. — Т. Р.) Эти лица меня не интересуют!» Сначала я не понял, что за всем этим скрыто, я рассказываю обо всем, как было. Я действительно не понимал, как можно хотеть писать роман о событиях 1917 года и не интересоваться ролью руководителей большевистской партии того периода? Как можно написать роман о памятном 1917-м, если не знать о тех, кто делал революцию? Этого я не смог понять.

У меня создалось впечатление, что Солженицын плохо знаком с историей, теорией социализма, что его знания в этом вопросе поверхностны» [97] .

Давайте предоставим слово человеку, который сам нашел Солженицына, поскольку видел в нем «родственную душу», человеку, который у себя на даче прятал рукопись романа «Архипелаг ГУЛаг», — бывшему власовскому офицеру Л. Самутину.

«Солженицын расспрашивал меня об армии Власова, о судьбе корпуса, которым командовал генерал Краснов. Но не правда интересовала его. Его интересовало лишь то, что ему годилось. При этом он подчеркивал, что хочет описать власовцев как людей, которые «пусть издали, но сумели погрозить Сталину кулаком». Он принципиально игнорировал факты, например ту простую истину, что армия Власова была составной частью нацистского вермахта и не являлась самостоятельной силой. Когда он писал «Архипелаг ГУЛаг», он говорил: «Вот это будет удар, этого Москва не выдержит» [98] .