Чтение онлайн

Есть и еще одно подтверждение того, что денежная иллюзия проявляет себя как при определении зарплат, так и в ценообразовании. Сопротивление сокращениям зарплаты в денежном выражении (известное экономистам как жесткость заработной платы к снижению тоже указывает на наличие у людей денежной иллюзии) [86] . И, подобно тому, как работники сопротивляются сокращению зарплат, потребители терпеть не могут повышения цен. Денис Карлтон, исследовав неэластичность цен на промышленные товары, пришел в выводу, что цены на многие из товаров оставались неизменными на протяжении длительного периода, иногда больше года [87] .

Без индексации, в номинальных величинах составлено большинство не только трудовых договоров, но и вообще финансовых контрактов. Типичная облигация (а облигация — это долговой контракт), выпущенная государственными организациями в США или других странах, предполагает выплату фиксированного ссудного процента по истечении обозначенного срока. Инфляция колеблется, но процент, заложенный в большинстве существующих контрактов по облигациям, остается прежним. Во многих ипотечных закладных предусмотрен фиксированный процент. И даже закладные с гибким процентом, который меняется в зависимости от текущих учетных ставок, далеко не защищены от инфляции: в этом случае долларовая сумма основного долга менялась бы в соответствии с уровнем обесценивания денег. Таким образом, когда происходит инфляция, держатели закладных с гибким процентом гасят свои задолженности в реальном выражении несколько быстрее.

Опять-таки, если бы денежной иллюзии в том или ином виде не существовало, ситуация выглядела бы парадоксальной. Действительно, почему бы не корректировать контракты по облигациям и закладным по уровню реальной инфляции? Так же, как и в случае с трудовыми договорами, при составлении контрактов по облигациям и покупатели, и продавцы теоретически могут учитывать ожидаемую инфляцию. По идее, номинальная процентная ставка может включать в себя инфляционные ожидания. Это нашло бы отражение в ценах облигаций как во время их выпуска, так и позже, когда они поступают в оборот на рынке. Однако то, что контракты по облигациям не индексируются (а ипотечные контракты индексируются лишь частично посредством гибкого процента) заставляет задать вопрос, который мы уже задавали по поводу зарплат. Если оба контрагента воздержались от индексации, учитывающей реальную инфляцию, насколько вероятно то, что они внесут абсолютно точные поправки на инфляцию ожидаемую?

Еще раз подчеркнем: учитывая, что большинство контрактов составляются в номинальном денежном выражении, представляется маловероятным, что деньги — это всего лишь вуаль.

Говорят, что бухгалтерия — язык бизнеса. Менеджеры используют отчеты по текущим доходам и расходам, чтобы понять, стоит ли расширяться, если дела идут хорошо, или, наоборот, сворачиваться, если все плохо. Бухгалтерская отчетность помогает инвесторам принимать решение о размещении капитала — по ней посторонний человек может оценить финансовое состояние компании. Следовательно, отчетностью определяются и цены на акции, и ссудный процент, который намерены взимать с фирмы ее кредиторы, — а иногда даже отказ в кредите. Значительная часть налогов (например, налог на прибыль), которыми облагается компания, также напрямую зависит от ее отчетности. Во многом содержимое гроссбухов может повлиять и на решение объявить компанию банкротом.

Поскольку бухгалтерский учет ведется в номинальных, а не в реальных единицах, то и решения, принимаемые на его основе, будут опираться на номинальные величины. Это вновь нас приводит к понятию денежной иллюзии.

Как выясняется, отыскать признаки, указывающие на следы денежной иллюзии, в этом случае почти невозможно. Дело в том, что те, кто подписывает такие контракты, решают с их помощью сложные и, что еще важнее, неочевидные задачи. Можно сколько угодно наблюдать результаты экономических решений, но для выявления их мотивов необходима некая промежуточная теория.

Чтобы определить, отражает биржевой курс прибыли с учетом инфляции или без, экономисты Франко Модильяни и Ричард Кон предложили тест [88] , использующий известные инфляционные поправки в корпоративной отчетности. В результате они пришли к выводу: цены большинства акций не позволяют откинуть вуаль инфляции. И вновь гипотеза об отсутствии денежной иллюзии не подтверждается.

Мы убедились, что одно из основополагающих предположений современной макроэкономики — «люди во всех своих экономических решениях делают поправку на инфляцию». Это утверждение представляется чрезмерно радикальным и крайне малодостоверным, принимая во внимание то, как заключаются трудовые соглашения, образуются цены, заключаются облигационные контракты и ведется бухгалтерский учет. Можно было бы откинуть вуаль инфляции, например, предусматривая в контрактах индексацию. Однако обычно контрагенты предпочитают не делать этого. И мы привели лишь несколько примеров проявления денежной иллюзии. Как мы убедимся далее, поправка на денежную иллюзию приведет к возникновению новой макроэкономической теории и даст возможность сделать выводы в области экономической политики. Снова в экономику вмешивается иррациональное начало.

Человек склонен мыслить нарративами — цельными цепочками событий, имеющими внутреннюю логику и динамику. Наши действия определяются историей нашей жизни, которую мы рассказываем сами себе. Если бы не эти истории, наверное, жизнь казалась бы сплошной вереницей гадостей [89] . Для того чтобы страна или организация чувствовали себя уверенно, тоже нужны свои истории. Великие руководители — это в первую очередь талантливые творцы историй.

По утверждению социальных психологов Роджера Шенка и Роберта Абельсона, истории и их пересказ — основа процесса познания [90] . С их помощью мы запоминаем важнейшие факты. Другие факты попадают в кратковременную память, но таким воспоминаниям, как правило, не придается большого значения, и они вскоре забываются. Скажем, все мы помним свое детство лишь приблизительно (а те, кто постарше, начинают забывать и молодость). Но истории из этого далекого уже времени не забываются, помогая осознавать, кто мы и какова наша цель в жизни.

Как подчеркивают Шенк и Абельсон, беседы между людьми обычно происходят в форме взаимного обмена историями. Рассказ первого напоминает собеседнику похожий случай. Первый, в свою очередь, вспоминает еще одну историю и так далее. Всем нам очень приятно, когда рассказанное нами вызывает ответную реакцию у собеседника.

На первый взгляд, люди беседуют бессистемно, перескакивая с предмета на предмет. На самом деле у разговоров есть внутренняя структура, дающая ключ к пониманию того, как работает наш разум. Беседа не только позволяет передавать информацию в легко воспринимаемой форме, но и помогает закрепить факты, включенные в историю. Мы склонны забывать истории, которые не рассказываем.

Структурирование воспоминаний с помощью рассказов особенно заметно у пожилых людей, отчасти утративших остроту ума. Они нередко повторяют одни и те же сюжеты. Это значит, что истории способны активизировать умственную деятельность.

Модели человеческого мышления, основанные на историях, мешают нам принять роль чистой случайности: ведь в них случайных финалов не бывает. В своей книге «Одураченные случайностью» Нассим Талеб прекрасно раскрывает этот тезис, иллюстрируя его историями людей, совершивших серьезные ошибки, потому что они не понимали, что некоторые события могут вообще ничего не значить. При этом его книга весьма талантливо превращает саму случайность в историю [91] .

Психолог Роберт Штернберг в книге «Любовь как история: новая теория отношений» утверждает, что в удачных браках супружеские пары сочиняют совместную историю. Они выстраивают ее вокруг цепочки общих воспоминаний и в ее свете интерпретируют и свою любовь друг к другу, и семейные ценности. Штернберг выделил 26 типов таких «историй любви» и пришел к выводу, что прочность брака зависит от доверия партнеров друг к другу и от того, насколько часто они возвращаются к своей истории [92] .