Чтение онлайн

Анжела продолжала возмущаться: «Ковалевская же в психозе!» Словно это могло помешать интимным отношениям! Появляются уточнения: девок отвели сначала в пустую камеру, туда же вывели и Каримова. У того обнаружилась половая слабость. Нейролептики отнюдь не укрепляют мужскую половую силу.

Каримов предложил «угостить» свою камеру. Тогда уже женщин отдали всем, кто был в 491-й. Пошла свистопляска!

Анжела пошла жаловаться. Каримова вывели и отвели в основной корпус на опрос. Тогда взбунтовалась ПБ. Психи кричали, визжали, стучали мисками в двери, непрерывно звонили.

К нам на второй этаж прибежало усиление, бутырский резерв – выдернутые с других постов инспектора. Выпустили из угловой камеры нашего смотрящего Гниева Николая Константиновича, лежащего с легкими самопорезами демонстративного характера. Он привлечен по статье 105, часть 2, и 162, часть 3, т. е. в связи с покушением на убийство. Этот «лейтенант» Каримов ходил без сопровождения по тюремному коридору, подходил к каждой камере и усмирял ее, говоря, чтобы не шумели. На происходящее с одной стороны коридора смотрели врачи и медсестры, с другой – призванные бороться с «мятежом» инспектора УФСИНа. «Спецназ» забился в угол у «резинки», глумливо и беспомощно ухмылялся.

Бунт был подавлен. События забылись. Позже говорили, что ходил по коридору, умиротворяя психов обещанием скорого возвращения Каримова, не убийца Гниев, а вор, не в законе, Горбунков.

На следующий день начальница I-го отделения Анжела «в благодарность за содействие» назначит ему десять капельниц «от головных болей».

После опроса Каримов вернулся в камеру. «Факты не подтвердились».

На следующий день главврач Алексин подтвердил, что Каримова в Махачкалу будет сопровождать медбрат Захарьев. Но тот неожиданно запротестовал. Он устал. Лишь недавно с другого этапа. Да и много чести Каримову, когда его одного будет сопровождать целый медработник.

Алексин рассвирепел. В гневе он неуправляем (причина развода с женой?). «Захарьев, в Махачкалу поедешь именно ты. Не согласен – уволен! Пиши рапорт!»

Володя краснеет, бледнеет. Держится, ворчит, но в конце дня ломается и соглашается ехать, хотя съездить вместо него уже вызвалась сердобольная Анжела. «Нет, только Захарьев!» – рычит наш высокопоставленный эпилептоид-нарцисс и эрегированный пенис, по Фрейду. Алексин топает ногами, брызжет слюной. Он похож на бесноватого, объявлявшего обреченные города «несокрушимыми крепостями», тем самым обрекая их гарнизоны на гибель, в последнюю великую войну.

В последний момент Алексин смягчился и согласился, чтобы вместо Володи Захарьева поехала медсестра Алла Иванцова, но до нее не дозвонились. Возможно, она предусмотрительно выключила телефон.

Алексин, «сломав» Володю, добился одного: коллектив его возненавидел. Володя скоро уволится, а пока он сидит в сестринской, непрерывно курит и ноет, что ему не возвратили его личных потраченных денег за предыдущее сопровождение душевнобольных, а вот опять ехать. Володя подходит к географической карте и прокладывает маршрут поезда то через Чечню, то через Волгоград и Астрахань.

Володе некуда деться. Его полагают «богатым»: своя квартира в Москве, только поговаривают, что у него нет никаких документов для занятия медицинской деятельностью. Вот и трудится он в Бутырке. Опять же аттестован, честь отдал и вперед!

Фельдшер Люда Людочкина – кирпич, а не баба, во время службы в Чечне «дралась с замполка». Внезапно, без повода, мне: «Не люблю, когда мужчины говорят про х… У полковника под Ханкалой (Чечня) жену вздрючили, что она с похмелья на службу не выходит, так он в отместку нас, баб (военнослужащих), построил на плацу и полчаса про х… рассказывал, какие они бывают худые и толстые, кривые, с вшитыми в залупу шариками… За то, что высшее начальство покусилось на его жену, всех баб, что ли, возненавидел? Я лично его х… не видела!»

Из других рассказов Людмилы можно узнать, как ее ближайшая подруга-контрактница «давала в палатке всем». «Я и сама дам!» (Всем?) «Уволилась я из Чечни, потому что надоело, как пьяные офицеры по ночам в дверь ломятся, особенно когда чехи из-за реки постреливают».

Людмиле не заплатили «полевые», в боях она не участвовала. В тюрьме, как многие, она дорабатывает до пенсии. Сдает квартиру в Смоленске. Ей 38 лет, замужем не была. В выходные ездит на Красную площадь «сниматься».

Недавно обманул некий мошенник, выдававший себя за иностранца (Людмила уверяет, что лучше меня знает английский, поскольку я неправильно пишу прописную I. Где она разглядела?). Лжеиностранец попросил у Людмилы рубли, чтобы оплатить совместный обед в пиццерии ресторанного дворика подземного Манежа. Люда дала 1000 рублей. С ними «ухажер» улепетнул. Пришлось за одно и то же платить дважды.

В следующее воскресенье Люда встретила «любовника» в Александровском саду у Вечного огня. Не узнал, снова клеился. «Я ему чуть харю не набила». Могла! Помешали толкшиеся рядом милиционеры.

У Люды, опять как у многих сотрудников Бутырки и ПБ, нет московской регистрации. Ей нельзя «светиться». Живет она в эмведевско-уфсиновском общежитии недалеко от Театра Российской армии. В общежитии шумно. В комнате шесть «девочек». У каждой свой будильник. «Мы привыкли. На чужой будильник не просыпаемся». Условия даже не аскетичные: туалет в конце коридора, канализационная труба забита. «Мы, девки, надеваем на попу магазинные целлофановые мешки и туда какаем. Завязываем, чтобы не воняло. Выбрасываем на пустыре по дороге на службу». Периодически Люда тайно – не разрешено, ночует в фельдшерской Кошкиного дома, отсыпается. В фельдшерской сносный топчан.

Люда начитанна. Не жалеет на книги до 500 рублей за экземпляр. Она страстная поклонница Бориса Акунина. Алексин берет у нее «почитать». Странно, но «после Акунина в голове одни х…». Не подскажете, что делать, доктор?

По радио сообщили: вчера Госдеп США объявил невъездными 50 российских чиновников и тюремных врачей, «причастных к делу в связи со смертью Магницкого». Неужто и Крабову с его 400 долларами ежемесячных это грозит? С ними он и до середины Днепра не долетит. Спросил и угадал. Крабов: «Тоже мне напугали! Я даже в Украине никогда не был. А они – Америка!»

Удивив, неожиданно вышел на работу Чингисхан. Честно: мы о его существовании уже и забыли, т. к. на этот раз он ухитрился пробыть в отпуске полгода. Главврач Алексин со скрытым восхищением: «Доит Систему!» Он же с его характерной, мягко скажем, невнимательностью к личности: «Как вас там?… Далиев (без имени-отчества), идите работать во II-е отделение».

Далиев с достоинством («мой дед присоединил Бурятию к России», a propos, вторая его кличка – Оленевод, зимой из-за холода ходит по ПБ в тулупе и шапке-ушанке): «Извините, уважаемый Дмитрий Иванович, но свой первый рабочий день я проведу в бухгалтерии, выясняя по поводу задолженности мне по зарплате».