Чтение онлайн

Краска была яркая, трофейная, синяя, текст видно издали, за двадцать шагов. И, главное, сохла краска быстро, не в пример родной отечественной, — впиталась в фанерку, малость потускнела, но держалась прочно, не пачкалась.

— Вот так-то, девочки, — грустно произнёс Охворостов, отошёл от фанерки с задавленным вздохом. — Жить бы вам, да жить… Э-эх! — он с силой рубанул ладонью воздух.

Вдвоём со старшим лейтенантом они сходили к страшной, продолжавшей остро пахнуть прелой кислятиной воронке, на закраине её установили кол с дощечкой, постояли немного с обнажёнными головами и вернулись к своим.

Придя к разбитой клуне, старшина несколько минут сидел оцепенело на охапке выброшенного наружу сена, вяло шевелил губами, словно бы ему не хватало воздуха — приходил в себя, потом поднялся со вздохом и начал из обломков дерева, в которую превратилась клуня, вытаскивать доски — надо соорудить хоть бы какой-нибудь навес. Не спать же им под брезентом… Смертью смерть, а жизнь жизнью, мёртвым надлежит лежать в земле, а живым следовать с боями дальше.

Из досок он соорудил четыре стойки, загнал их в землю, подровнял, к стойкам прибил две доски поперёк, потом две вдоль и одну по диагонали… Получился вполне надёжный каркас, на него Охворостов решил натянуть несколько кусков ткани, отрезанных от дырявых плащ-палаток, прихватить их по углам гвоздями, расправить — сделать так, чтобы всё было по-людски.

Через час работа была закончена. А раз работы не было, то оказалось, Охворостову и руки свои некуда деть. Он их то в галифе, в карманы, засовывал, то под ремень определял, то спетливал сзади, за спиной, в узел, то ещё что-то изобретал, но всё было не то, лицо у старшины наливалось тяжестью, делалось недовольным, расстроенным, в голову лезли горькие мысли.

Он прошёл к хозяйкиному дому — как там обстоят дела с крышей? Дела обстояли неплохо. Арсюха, Мустафа и Довгялло с Соломиным работали проворно, слаженно, будто единый механизм подобрался, новую крышу сделали лучше старой.

— Помощь не нужна? — на всякий случай поинтересовался старшина.

— Опоздал, Егор Сергеич, — стёр пот с головы Соломин, — всё уже… Финита, как говорят пленные итальянцы.

— Финита, так финита, — пробурчал себе под нос Охворостов, потом, словно бы вспомнив о командирском долге, решил похвалить разведчиков: — Молодцы, ребята, бабку в беде не оставили. — Оглянулся — увидел Пердунка. Кот сидел под скамейкой, врытой в землю напротив крыльца, и цепкими прорабскими глазами наблюдал за работой разведчиков. Физиономия у него была, как у десятника, которого угостили стопкой водки.

Было тепло, парило — ночью, наверное, опять сыпанет мелкий грибной дождик. Соломин не выдержал, стянул с себя гимнастёрку, сбросил её с крыши вниз.

— Старшина, пристрой куда-нибудь мой парадный кустюм, чтобы куры не затоптали.

Смешно — кур-то в бабкином хозяйстве не было ни одной, и вообще в местах, где побывали фрицы, куры не водились.

Старшина поднял гимнастёрку с земли, повесил её на кол, потом подхватил кота, продолжавшего строго инспектировать работу разведчиков, и ушёл к себе, под навес — надо было прикинуть, не следует ли чего ещё сгородить. По дороге остановился, прокричал Соломину:

— Глянь-ка с верхотуры, командира нигде не видно?

Соломин приложил ладонь козырьком ко лбу, осмотрелся:

— Не видно.

Охворостов погладил Пердунка по голове:

— Придётся нам обедать без командира.

Пердунок мурлыкнул недовольно: обедать без командира не положено. Непорядок это!

Командир вернулся к вечеру, уже в темноте, усталый, с просевшим голосом, малость хмельной, пахнущий свежими огурцами; в старой дерюжке, сцепленной двумя булавками, принёс молодых зелёных «пикулей», украшенных щетинистыми пупырышками, объявил хрипло:

— Налетай — подешевело!

Огурцы смели в одно мгновение — раннего урожая в этом году ещё не было, не пробовали ребята, — оживились, зачмокали, захрустели вкусно:

— Лепота-а-а!

Горшков придирчиво оглядел навес, потряс рукой дощаные стойки, пробуя их на прочность, безошибочно отстрелил взглядом Охворостова:

— Твоя работа, старшина?

— Моя.

Старший лейтенант похвалил:

— Толково сделано! Из ничего буквально.

Похвала старшине понравилась, он даже попунцовел — командир нечасто произносил такие слова. Охворостов оценил их.

— Завтра утром мы уходим, — произнёс старший лейтенант с сожалением в голосе. — Весь полк. Мы — первыми.

Полуторка подкатила к бывшей клуне, когда было ещё темно, хотя звёзды на небе уже потускнели, свет их сделался слабеньким, скудным, на востоке, около горизонта, вспушилась, зашевелилась, будто живая, серо-лиловая полоса, а на недалёкой ветле завозились, оживая после тревожного сна, деревенские воробьи — существа горластые и бесцеремонные.

Водитель подрулил к клуне, сделал громкую перегазовку и заглушил мотор.

— Подъём, славяне! — скомандовал старшина, привыкший реагировать на всякий, даже малый звук, на все пуки и шорохи, — он проснулся первым.

Ах, как сладок бывает сон в эту пору! Как ни хотелось поспать разведчикам — молодым усталым ребятам, в том числе и Горшкову, но через полторы минуты уже все находились на ногах.

Огрызки плащ-палаток, натянутые на стойки, были влажными — недавно, буквально полчаса назад, выпала густая роса, похожая на дождь.

— Чайку бы, товарищ старший лейтенант, — начал было канючить Арсюха Коновалов, но Горшков обрезал его, скомандовал властно:

— В кузов полуторки — бе-егом!

Арсюха подхватил одной рукой «сидор», другой кота, оказавшегося около его ног и, подпрыгнув, перевалился через борт машины. Кота усадил на штурманское место — на крышу кабины. Место было опасное — Пердунка могло срезать ветром. Следом в кузов запрыгнул Мустафа, потом с грохотом, с шумом, с сопением — остальные разведчики.

— Тише, мужики, — хриплым шёпотом попросил Горшков, — не то немцы подумают, что происходит передислокация крупного воинского соединения, и совершат авиационный налёт.

Разведчики не выдержали, захихикали дружно.

— Вы хотя бы деревню не будите, — попросил подопечных Горшков, заглянул в кузов, увидел кота, хотел было сказать, чтобы того ссадили с кабины, но не сказал и нырнул в кабину. — Вперёд! Заре навстречу!

Шофёр удивлённо воззарился на него: чего это командир разведки заговорил стихами и надавил ногой на круглый сосок стартера. Мотор похрюкал немного и через несколько мгновений завёлся. Шофёр — знакомый сельский парень с унылым лицом, не торопясь включил первую скорость, и полуторка, подвывая мотором, побежала по длинной сельской улице, выхватывая фарами из начавшей редеть тьмы бока домов, заборы, плетни.