Чтение онлайн

От верхушки шпиля вдруг отделилось несколько темных пятнышек. Коля как-то летом видел парашютистов, прыгавших с Останкинской башни, и решил, что здесь, в Верхнем Мире, находятся такие же безумцы. Но точки, нырнув на несколько метров (а может, на несколько десятков метров; с такого расстояния оценить высоту Министерства было почти невозможно), вдруг резко взмыли вверх и разлетелись в разные стороны.

– Илартами любуешься? – Олег, успевший скрыться в подъезде, снова высунулся наружу.

– Чем? – Коля решил, что ослышался.

– Иларты. Это сокращение. Индивидуальные летательные аппараты на ракетной тяге. Или реактивной, я не помню… Отец говорит, раньше такие у всех были, а теперь только людям из Минизуча разрешают летать. Я даже хотел после школы туда идти, но мне из-за зрения нельзя в пилоты, как выяснилось… А ты что так вздрогнул, когда я «иларты» сказал?

– Да так. Послышалось просто.

Объяснять было бесполезно. Да и не хотел он ничего объяснять, потому что сам не понимал, как такое возможно. Но Илартой в его мире звали одну девочку, переехавшую в Москву из Осетии. Когда-то звали. Он даже не знал, имя это или фамилия. Придя в их школу, в их класс, девочка для простоты (а может, скрываясь от каких-то преследователей, – ходил по классу и такой слух) сразу же попросила называть ее Ирой. Само это сочетание звуков, «Иларта», он слышал от нее только один раз.

Сегодня утром, когда провожал ее до машины…

Такое ощущение, что с тех пор прошло часов сто, не меньше.

– А ты летчиком хочешь стать, да? – спросил Коля, топчась в лифте, просто чтобы отвлечься от мыслей о девочке.

– Да не, не очень. Просто я хотел в одно место слетать. У министерских есть разрешение, а остальных фиг пустят.

– Это куда?

– На море, – помявшись, ответил Олег.

– Да ладно! Ты там не был ни разу, что ли?

Лифт шел, издавая скрежет, так что им приходилось повышать голос. Из-за этого Колин возглас, вырвавшийся уже после остановки кабины, прозвучал чересчур громко. Олег смутился.

– Не был. Туда не пускают, говорю же. Типа край может обрушиться. А мне, понимаешь, папа в детстве столько всего рассказывал про море. Они туда часто с мамой ездили, пока запрет не вышел…

– Подожди, – Коля решил, что ослышался, – у вас что, здесь море? Здесь, в Верхнем Мире? И не утекает вниз?

– Да нет, я же объясняю: там край. Это как бы ваше море, просто у нас как раз над берегом все обрывается. Заканчиваются опоры, на которых наш мир стоит. Там обрыв, маскировки нет до самого горизонта, и море внизу. Далеко внизу. Я фотки видел. Красиво.

Коля попытался это вообразить и ужаснулся. Край Мира представлялся ему чем-то вроде заброшенной стройки: гигантская стена и бетонный обрыв с торчащей из него арматурой. А внизу – вода, так далеко, что начинает кружиться голова. Брр!..

Он вошел за Олегом в квартиру, и в глаза сразу бросилось почти полное отсутствие мебели, да и вообще всего. Немного обуви, разбросанной по полу. Зеркала на стенах. В комнате, не отделенной от прихожей дверью и отлично просматривающейся, – одинокие стул и стол. Вот бы у них дома было так же! Но нет, мама вечно натащит всякого хлама.

Олег, не сделав даже попытки как-то представить ему квартиру, сказать «сюда проходи» или «а здесь у нас то-то и то-то», сразу направился в комнату и стал рыться в ящиках стола. К тому времени, как Коля снял обувь и отчаялся найти себе тапки, он уже вернулся с фотографией:

– Вот, смотри. Это край, а тут – море!

Снимок был в целом невзрачный, но вид оказался не таким жутким, как представлялось Коле. Край и впрямь был бетонным, но ровным. Вода сверкала далеко внизу, но страха не вызывала. Будто смотришь на реку с высокого моста или если на площадке возле маяка стоять. Коля как-то ездил с родителями в Южную Африку и поднимался на мыс с маяком. Хотя ему было уже одиннадцать, его всю дорогу держали за руку. И наверху, на каменном пятачке, забитом туристами, тоже. Это унижало, но в остальном ощущения были супер. Возле края, наверное, так же…

– А купаться где? – спросил он Олега.

– Нигде. А зачем? Мне бы посмотреть просто. Закат, например. Папа говорит, это вообще шикарное зрелище.

– Да, я видел.

Глаза под нечесаной светлой челкой хитро сверкнули.

– Ни фига ты не видел.

– В смысле?

– Не видел ты заката! – с ухмылкой повторил Олег. – Ты думаешь, у меня папа там ерундой занимается, в министерстве своем? Ваша погода: солнце, тучи и все такое – это все не по-настоящему. Это у нас тут делается. Это часть маскировки!

Коля все еще смотрел с непониманием. Мальчик взял его за руку и повел в комнату, где стал тыкать пальцем в какие-то скучные схемы, нарисованные фломастером прямо на стенах:

– Вот. Вот. И вот. Это погодные установки. Блин, приехал бы ты к нам на дачу, я бы тебе показал, там в теплице у нас такая! Короче, когда у нас дождь, в смысле, над Верхним Миром – эти установки собирают воду и сбрасывают вниз в виде дождя. То же самое со снегом, и с тучами, и вообще со всем. А ваше солнце – вообще запись! Картинка, в смысле. Я, конечно, не знаю точно, как это делают, но закатов у вас там нет! Они у нас все! То есть, – вдруг поскучнел Олег, – были у нас. Пока тут всем не запретили к морю летать. А в городе их не видно…

– Подожди. Как это: солнце – запись? Оно же не только светит, там же тепло еще идет!

– Ну, не знаю. Может, тепло тоже вниз передается как-то… Я в этом так хорошо не разбираюсь, говорю же!

– Ну ладно, допустим. Но ты же сам сказал, что вашего мира над морем нет. Там же край! Значит, и небо должно быть настоящее, и солнце тоже! Что, скажешь, нет?

Коля внутренне ликовал! Он смог так быстро найти нестыковку в этих страшных словах и отстоять, защитить свой кусочек воспоминаний, свой закат над морем, а с ним и весь Нижний Мир – от нападок чужака, почти врага, решившего похвастаться отцом и какими-то схемами.

«Враг», впрочем, не выглядел ни поверженным, ни хотя бы сбитым с толку. Он, казалось, вообще не слышал триумфатора. Вцепившись взглядом во что-то, лежащее на столе среди книг, Олег сделал неопределенный жест, означавший то ли капитуляцию, то ли призыв к тишине: поднял обе руки и слегка потолкал ладонями воздух. Затем взял со стола лист бумаги.

– Что там? – спросил Коля с неудовольствием.

– Записка. От папы. Ты тут посидишь один минут пятнадцать-двадцать? Срочное дело… Хотя странно, конечно, – добавил он, скомкав послание и сунув бумажный шарик в карман. – Папа мне никогда раньше записок не оставлял. Всегда звонил. Очень странно…

– --

Уже в прихожей, расправившись с обувью, Олег сам же и придумал объяснение истории с запиской:

– Понятное дело, я полдня внизу у вас провел, там телефон не ловит, вот он и решил записку оставить, когда меня дома не застал. Ты подожди, ладно? Я быстро. Трубку не снимай, если звонить будут, а так – что хочешь, то и делай.

– Я разберусь…

Олег, насвистывая, ушел, а Коля уселся на стул. Заходить в остальные комнаты он не решился: это было по меньшей мере невежливо, да и боязно как-то.